Я открываю его. Несколько страниц с воспоминаниями, списками дел, а затем — чистый лист. Белый и ждущий. Глядя на него, я понимаю, что мне нужно это сделать. Словно выговориться, но не Мари, не кому-то ещё. Только самой себе.
Ручка ложится в мою руку так, как будто ждала этого момента. Мои пальцы дрожат, но я всё же пишу.
Если бы я могла начать всё сначала, я бы сделала всё по-другому. Я бы рассказала тебе, что чувствую. Без страха, без сомнений. Но ты знаешь меня, Егор. Знаешь, как я боюсь быть уязвимой. Боюсь дать кому-то ключ от своих мыслей, своего сердца.
Но ты сломал эти стены. Ты не спрашивал разрешения. Ты просто вошёл, и я позволила тебе это.
Я не знаю, поймёшь ли ты, почему я всё испортила. Почему позволила этому поцелую с Мироном случиться. Наверное, я хотела доказать себе, что могу контролировать свои чувства. Но вместо этого я потеряла тебя.
Ты был для меня всем. Моим другом, моей поддержкой, моим домом. А теперь я чувствую себя потерянной. Без тебя в мире стало слишком тихо.
Я хотела бы сказать тебе это в лицо. Хотела бы объясниться, но ты не примешь мои слова. И, возможно, ты прав. Я этого не заслуживаю.
Но знай одно: я никогда не перестану любить тебя. Ты был моей первой настоящей любовью. Той, что заставляет сердце биться быстрее, а мир — остановиться. И, несмотря на всё, что случилось, это никогда не изменится.
Когда я заканчиваю, моя рука затекает от напряжения. Лист передо мной весь в неровных строчках и пятнах от слёз. Я перечитываю написанное, и с каждым словом внутри разрывается что-то новое.
Я поднимаю телефон, который лежал лицом вниз рядом с подушкой. Экран мигнул — 22 пропущенных сообщения. В основном от одногруппников.
И одно… одно от Мирона.
Текст короткий:
Мирон: Ты в порядке?
У меня перехватывает дыхание. Зачем он пишет? Я начинаю гневно набирать ответ, но пальцы останавливаются над экраном. Как будто моя злость растворяется в его словах.
Я кладу телефон обратно, не отправив ни слова.
Всё кончено.
Я это знаю.
Я должна это принять.
Дверь открывается, я уже даже не вздрагиваю. Звук шагов — это Мари, я знаю. Но она молчит. Просто подходит и садится рядом, словно понимает, что слова тут не помогут.
— Я здесь, — только и говорит она.
Эти простые слова почему-то заставляют меня снова разрыдаться. Она крепче обнимает меня, а я вжимаюсь в её плечо, пытаясь найти в этом спасение. Всё вокруг рушится, но Мари всё ещё рядом.
— Это пройдёт, Ви, — шепчет она. — Ты выберешься. Обещаю.
Я ничего не отвечаю. Просто позволяю себе разрыдаться до конца, хотя бы один раз.
— Я так устала, Мари. Я хочу вернуться в обычную жизнь, но не могу. Я просто хочу жить.
Мари не отвечает сразу. Она гладит меня по спине, её рука движется медленно, размеренно. Я чувствую тепло её прикосновений, но оно не достигает того места внутри, где поселилась эта бесконечная пустота.
— Ты и так живёшь, Ви, — наконец говорит она, тихо, но уверенно. — Просто сейчас тебе больно. Очень больно. И ты думаешь, что это никогда не закончится. Но это не так.
Я всхлипываю и прижимаюсь к подруге сильнее.
— Я хочу верить тебе, но… я не могу. Всё вокруг — как серый туман. Я даже не помню, когда в последний раз смеялась. Когда мне было хорошо.
— Ты вспомнишь, — уверяет Мари. Её голос звучит так, словно она сама в это безоговорочно верит. — Я знаю, сейчас всё кажется бесконечным. Но боль имеет срок годности, понимаешь? Она не может длиться вечно.
Я молчу, потому что её слова звучат слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— Когда Артур тебя бросал, ты тоже думала, что никогда не справишься, — продолжает она, словно читая мои мысли. — А потом ты вставала, стирала с лица слёзы и начинала новую жизнь. Ты сильнее, чем думаешь.
— Но сейчас всё по-другому, Мари. Я чувствую, что не выдержу. Я даже не знаю, кто я без Егора.
Эта мысль вырывается из меня словно крик, хотя я едва произнесла её вслух.
— Ты — это ты, Ви, — отвечает Мари, беря моё лицо в свои руки, заставляя посмотреть ей в глаза. — Ты не чей-то придаток, не чья-то «девушка». Ты человек, отдельный, цельный. Ты найдёшь себя. Не сегодня, не завтра. Но найдёшь.
Слёзы снова текут по моим щекам, и я утыкаюсь лицом в её плечо, чтобы скрыть их.
— Я не хочу быть одна, Мари, — шепчу я. — Это самое страшное.
— Ты не одна, — твёрдо отвечает она. — У тебя есть я. И ты всегда можешь опереться на меня. Даже если тебе кажется, что больше никого нет.
Её слова пробивают сквозь толщу моей боли. Я хочу верить ей. Хочу поверить, что однажды этот туман рассеется.
Мари продолжает гладить меня по спине, пока за окном начинает что-то меняться. Я замечаю это случайно — взгляд цепляется за окно. Небо затянуто серыми облаками, и снежинки медленно кружатся, касаясь земли. Первый снег. Он падает так тихо, будто боится нарушить эту хрупкую тишину.