— А я думал, такое встречается только в дешёвой фантастике. Ну, планета-океан, планета-хра… В интересной фантастике, то есть.
— Тут, говорят, не такое бывает, — ответил другу генетор.
— Говорят… Почему все только «говорят», свидетельств из первых рук нет?
— Далеко, стратегических ресурсов мало, планета вообще малоизвестна, — пожал Фиделиус чем-то вроде плеч, откуда росла уже не одна аугментация. — К тому же, как мне сказали при назначении, ходят всякие суеверия.
— Про летающего кровожадного моллюска, что ли?
— Да нет, публика тут очень уж своеобразная.
Своеобразная публика встречала новоприбывших с почётным караулом.
Госпительерки были в меньшинстве — по крайней мере, человеческие госпитальерки. Бок о бок с ними беззубо улыбались амфибиеподобные аборигены, что ощутимо щекотали приобретённый рефлекс Урсо на ксеносов и мутантов. Видимо, они вполне могли некоторое время находиться на воздухе, хотя делали это и не часто, если судить по
халатотуникам поверх угождающих цензуре гидрокостюмов. По уверениям самих мисувцев — мисувчан? мисуитов? — они являлись все-навсего давним естественным ответвлением от привычной морфы homo sapiens, но поверить им без генетического анализа было сложновато. Назначенные на планету сёстры тем не менее никак не выделяли их: ответственные посты занимали оба вида; например, местный житель был главным генетиком и руководителем полуводводной базы, где и предстояло жить Доминикусу.
Естественно, немногочисленные гости планеты в подавляющем большинстве, а до сих пор и абсолютном количестве, не демонстрировали склонности к подводному житию, да и нормальные госпитальерки не спешили отращивать жабры — ради их комфорта над базой был обустроен насыпной островок с минималистичными, но комфортными домишками в одну комнату.
«Ага. Вот и живи в рыбном окружении двенадцать с лишним месяцев».
Единственной положительной новостью, и то неоднозначной, было соседство с Фиделиусом, которого формально назначили первым в истории «послом» от Культа Механикус, а реально, скорее всего, личным врачом драгоценного инквизиторского преемника. Доминикуса такая опека взбесила настолько, что пересилила и дружбу, и недоверие к чужакам: едва найдя общий язык с «работодателями», он выпросил службу в дальнем секторе, где разводили всякую аквакультуру. Там и особых навыков не требовалось, и загрузка получалась большая — с генетором они виделись разве что вечерами, на пути к полупустым домикам. Тот, кстати, не возражал, в свою очередь с головой уйдя в изучение каких-то медуз и моллюсков. «Кровожадных, не иначе».
***
За первые два месяца «исправительной ссылки» закипавший было Доминикус заметил в себе прямо-таки чудесные перемены: ворчать уже совершенно не хотелось, раздражавший гул океана теперь успокаивал, а снующие туда-сюда тварюшки вроде терранских аксолотлей вызывали интерес и умиление, словно он не интеррогатор, а какая-нибудь сердобольная девица (Урсо даже решил взять одну с собой — благо, приручались они легко и часто содержались в качестве домашних питомцем). Прежде видящий море только в книгах, он на удивление быстро приспособился к бескрайнему водному простору, разобрался в функционировании мини-батискафов и вполне сносно перемещался в гидрокостюме по дну аквафермы. Местные посмеивались над долговязым человеком с наземным дыханием и в нелепой маске, но посмеивались незлобно и даже, из уважения, понятно — на имперском готике, худо-бедно усвоенном от сестёр.
Неидеальное знание языка и привело к тому, что пасмурным утром местной «осени» Доминикуса отправили на один плавучий остров, отвечающих за проект учёных на второй, а батискаф с нужным оборудованием не отправили вовсе никуда.
Сам он заподозрил неладное ещё на подходе — подплыве — к предполагаемой базе. Безлюдье само по себе особым признаком не являлось — вся цивилизация была сосредоточена на десятке некрупных исследовательских станций — но вот запущенность… В противоположность подсвеченным и благоустроенным фермам и лабораториям, соединённым стройной системой оград и рельс, окрестности островка оставались дикими. Вскарабкавшись на берег и стянув маску, Урсо вынужден был констатировать «неладное» с полной уверенностью: нигде не виднелось ни пристани для мини-батискафов, ни перегородок полей, ни освещения, ни какого-нибудь захудалого куполка. Из ландшафта, кроме насыпной почвы, имелось только низкорослое деревце с хвалёными плодами типа яблоневых. О них, наверно, и говорил Икариус, но в тот час занимательная ботаника интересовала Доминикуса меньше всего. Хуже — обратная траектория тоже не слишком ясно припоминалась.