Когда железное это «горло» закончилось, последовали два длинных коридора с тревожного оттенка лампами, вроде чрезмерно ярких кварцевых, и несколькими магнитными рамками. Тут пришлось задержаться подольше: Фиделиус, предпочитающий биоимпланты, но не останавливающийся на них и наотрез отказывавшийся снять красную мантию, «звенел» на каждом пункте, причём на разные тона; у Доминикуса же едва не отобрали рацию, которую удалось спасти суровым монологом о необходимости прямого репортажа «вышестоящим».
Но вот проверки миновали — троица очутилась в рабочих коридорах секретного подземелья, чем бы оно ни было. Очертания и старомодные цвета предметов обстановки намекали на бюджетный принтер вдвое старше Доминикуса — обычно на таких из подручных средств печатают мебель для малоимущих и мобильных медпунктов. Вполне серьёзные схемы, графики и диаграммы — кажется, химического или зоологического толка — создавали с этим винтажем странный контраст лаборатории гениального, но весьма скаредного учёного. Никого из коллег Амайи так и не встретилось. Едва Урсо открыл рот, чтобы приплести ещё что-нибудь про срочность выдуманного задания, как девушка сама попросила подождать пару минут и летящей — в её случае скорее брассовой, плавной, но торопливой — походкой удалилась куда-то за дверь со значком биологической опасности.
Пока друг-интеррогатор на всякий случай прикидывал пути к отступлению и раз за разом терпел поражение, Фиделиус, мучимый то ли совестью, то ли нетерпеливостью, продолжал нервно расцарапывать щёку.
— Хорош чесаться, ещё за тзинчита примут! И выглядит несолидно, — шикнул Урсо на друга.
— А что, так видно?
— Видно. Но если что, выдадим за химический ожог от новаторских опытов — это практически правда. Теперь тихо, смотри, идут.
Обратно по коридору спешили уже двое.
Амайя представила руководителя лаборатории — самого пожилого из до сих пор встреченных Доминикусом аборигенов, ростом чуть меньше обычного и гораздо менее сильного на вид. Он, по ощущению, ещё больше обрадовался гостям и едва ли не вцепился в них всеми восемью перепончатыми пальцами.
— Мы уже всё перепробовали, просто всё, — причитал завлабораторией, представившийся Кавилем. Со своими кукольными габаритами и счастливой улыбкой, ещё более нелепой на полуамфибийном лице, он производил бы комичное впечатление, но оно оттенялось какой-то неуловимой печальной серьёзностью. — Нет-нет, не оправдывайтесь, я отдаю себе отчёт, что гарантий по-прежнему нет, но, знаете, после десятилетий… а ресурсы всё-таки… и доставать материал всё сложнее. Последнее время отправляли к нам, простите за выражение, одних дохликов, не то что вы, юноши; и тех раз в несколько лет. Женщин тоже отправляли — а из них половина нефертильны; и зачем они такие? Ну и здоровье там, в Империуме, совсем докатились. Но что это я всё!.. Подождёте ещё немного? Важный момент, всё должно пройти как полагается. Даже если… но нет, не будем загадывать худшее. Мы хотели бы провести ритуал, Вы поучаствуете?
— Безусловно, только без лишней помпы, — перенял инициативу генетор, пока приятель не ляпнул что-нибудь про ересь.
Путь в торжественный зал пролегал через рабочие помещения. Большая площадь под островком поместиться действительно не могла, но имеющееся уже немало впечатляло. Доминикус, в общем-то, был далёк от биологии так же, как пингвин — от полётов («пробовали, больше не стоит»), но оценить размах предприятия мог — хотя бы по изумленной физиономии Фиделиуса. Вот тебе и малоимущие.
— Последние результаты покажем после ритуала и операции, — извиняющимся тоном пояснила Амайя. — Вы, может быть, хотите пожить с нами? Все материалы, комнату и продовольствие предоставим. У Вас ведь нет аллергии на ксенопарвальбумин?
— По обстоятельствам решим.
— Мне не нравится упоминание операции, — догнав друга, поделился опасениями Доминикус, — что они собираются со мной делать? Ещё руку отрежут.
— А ты тише нервничай. Не отрежут. Попробуют — сами кусочками на дно опустятся.
В одном из кабинетов было практически пусто; только у стеллажа с полными неких жидкостей сосудов суетилась лаборантка возраста Амайи. Увидев вошедших, она заметно заволновалась, но постаралась взять себя в руки.
— Пожалуйста, садитесь, это уменьшит риск осложнений. — указала она на подозрительного вида кресло, ощерившееся ремнями, рычагами, эндоскопами и мини-экранами.
— Ну или хотя бы стойте спокойно. Кто из Вас… вижу. Позвольте?…
Прежде чем кто-либо успел ответить, к пострадавшей руке интеррогатора приставили гибрид шприца со скальпелем. Сказать, что ощущения от процедуры были не из приятных, значит ничего не сказать. Продлились она ещё секундой дольше, подопытный завыл бы, забыв о чести и приличиях — но лаборантка, к счастью, отняла орудие пыток.