Доминикус изумлённо рассматривал совершенно нормальную кисть без следа заражения. Зато в шприце плескалась подозрительная чёрнильная жижа. Даже возмущаться не хотелось.
— Вот и всё. Благодарим Вас. Какое-то время может болеть: организм привыкает быстро и мог уже начать гибридизацию, но успели вовремя.
Все гневные вопросы в духе «что это вы людей без спросу колете?» тут же стали неактуальны.
После лабораторий с чудесами генетики и ещё одного коридорчика с раздражающими лампами они вошли в более просторное и резко отличающееся по духу помещение. Не то чтобы здесь не было и следа научной мысли — она присутствовала в виде расставленных по периметру то ли гигантских колб, то ли миниатюрных аквариумов с пристроенными когинаторами и складными манипуляционными столами. Все они были заполнены лишь прозрачной вязкой жидкостью. Вместо имитирующих естественный свет или хотя бы старинных светодиодных ламп горели свечи, притом весьма вонючие —по-видимому, из жира местной живности. Стены же напоминали скорее музей истории еретических религий — увешенные гравюрами с каким-то аморфным божеством, простирающим руки-лучи к океану, длинными пожелтевшими манускриптами из грубой бумаги и внушительными литыми эмблемами, изображавшими то ли своеобразную клетку, то ли амёбу со жгутиками, то ли медузу при взгляде сверху. Настенные реликвии, должно быть, вгоняли посвящённых в трепет, а на непосвящённого Доминикуса действовали как красная тряпка.
— Как-то зловеще всё это выглядит и уже совершенно не увлекательно. От такого количества ереси я скоро весь чесаться начну.
— Хватит шептать, ещё заметят. Лучше выбраться, не нарушая легенды. Тебе разве не интересно?
— Доведёт тебя это «интересно», — буркнул Урсо, но друга послушал.
Уже собравшиеся к ритуалу сотрудники, все как один в облегчённом подобии медицинских халатов из жёсткой сире-зелёной материи мутного оттенка, приветствовали их почтительным, но лаконичным кивком, сосредоточенно высматривая что-то в глубине зала. Что именно, Доминикус смог увидеть, только устроившись на скамье на небольшом возвышении, по соседству со старшими или наиболее починенными учёными. Перед одним из сосудов, самым крупным, стояла пожилая, но статная мисуанка, сжимавшая в обеих руках, словно сокровище, достопамятное «яблоко». Ждали, верно, только почётных гостей.
Церемония не сопровождалась ни музыкой, ни песнопениями, ни танцами или ритуальными действиями. Фиделиус шёпотом предположил, что она представляет собой искажённую и мифологизированную лекцию какого-либо уважаемого профессора прошлых лет, а может быть, и веков, которые мисуанцы провели в изоляции. Некоторые лаборанты — в их числе было всего две или три женщины-sapiens — тихо повторяли слова «молитвы», но большинство просто уставились в пол со смиренными лицами.
— Биосфера вечна, биосфера обновляема и едина, — словно в трансе скандировала женщина, параллельно производя какие-то манипуляции с когитатором у чана. — Она внутри каждого из нас, и мы все часть её. Стекло рассыпется, металл сотрётся, пластик истлеет, но жизнь будет бесконечно обновляться через разложение и деление клеток.
Параллельно, повернувшись к залу спиной, она начала работу с «яблоком». Опущенное в особый отсек медицинского когитатора, оно лишилось псевдокожуры и на тонких «руках»-манипуляторах поместилось в жидкость чана. Проповедница нажала ещё пару клавиш, подавая к образцу кислород — жидкость всколыхнулась, в ней появилась струйка пузырей, а на оголённой поверхности плода (уже в обоих смыслах) набухли сосуды.
Теперь происходящее смущало уже Фиделиуса, растерянно охарактеризовавшего ритуал как антинаучную фантасмагорию.
Ещё один щуп со встроенным шприцом ввёл в кровь образца тёмную субстанцию. Сосуды, приняв её, на мгновение почернели — и вернули былой здоровый цвет. Доминикус машинально схватился за чистое левое запястье. Мисуанцы, поднявшие головы и напряжённо наблюдавшие за экспериментом, взволнованно зашептались. Но тут с моделью начало твориться отчётливое «не то»: сосуды снова почернели, а вместе с ними и другие ткани. Организм на глазах отрастил жёсткий покров, утолщающийся с каждой секундой, и вопреки всем законам биологии увеличился раза в два, не собираясь этим довольствоваться.
Фиделиус, воззрившийся на неудавшийся эксперимент, испытывал явный когнитивный диссонанс. Хорошо, не дымился и не искрил — орден не тот.