«И что прикажете с ними делать?..»
Проверять стараниями эксплораторов стало некого, и пришлось не солоно хлебавши пилить обратно, на ходу сочиняя доклад о внезапной гражданской войне. Найдёныша, от греха подальше запрятанного в его собственные покои, Доминикус планировал сдать бабушке под видом дочери героически павших навигаторов. История падения никак не сочинялась, но ею можно было заняться и попозже.
Сирота, правда, оказалась не таким уж ребёнком. Согласно заключению хирургеона, ко всему равнодушного пожилого выходца с Императором забытой океанической планеты, ей было от пятнадцати до восемнадцати по времени Терры; может быть, и больше, но ввиду истощения точнее врач сказать не брался. Накормить её сперва тоже ничем не получалось; путём экспериментов и советов с бабушкой по заедающей связи (из-за превратностей коей бабушка считала, что выкармливают они то ли волчонка, то ли бельчонка), Урсо нашёл решение в протеиновой смеси, растворённой в сухом же разведённом псевдомолоке. Получавшаяся бурда выглядела не то чтобы аппетитно и навязчиво пахла витамином В, зато найдёнышем выпивалась с охотой.
***
— Милорд инквизитор, Ваш аксолотль напоен и спит, — встретив уставшего от ругани и диетологических изысканий Доминикуса, доложил дознаватель — юный, но подающий надежды и достойный доверия парень. Единственное, не без причуд.
— А воду ты ему поменял?
— Никак нет. Забыл.
«Да что ж сегодня…»
— А печать ты бы тоже дома забыл?
— Милорд инквизитор, ну…
— Ладно, Матто, спишу на черепно-мозговую травму.
Парень, и правда, прятался в библиотеке на соседней улице, но ему повезло меньше: в зал прилетел огромный отколовшейся кусок фасада, и если бы не гора толстенных томов с Имперским кредо, которыми Матто успело завалить, пришлось бы искать нового преемника. А так только оглушило малость. Вот и отрицайте после этого защиту Императора!
— И вообще, знаешь, отдохни: всё равно пока своим ходом доберёмся, пока формальности… Спи, покуда дают: потом годами некогда будет.
— Благодарю, милорд инквизитор. Разрешите приступить к исполнению?
— Разрешаю. Матто, и вот что, ты не вспомнишь какой-нибудь исторический роман, где бы кто-нибудь красиво умирал во благо родины? Только, на всякий случай, без аллюзий на реальные события.
— Так точно, поищу.
Закончив с учеником, Доминикус обернулся и отметил, что девчонка всё это время с любопытством разглядывала аксолотля, а тот пучеглазился в ответ.
Ну то есть как «разглядывала». Обычными, парными глазами она почти ничего не видела, как и вся её родня, а вот третий, пусть и закрытый, активно двигался под веком, да и голова у неё была повёрнута к террариуму.
— Может, хочешь смотреть за зверушкой? Ты как, в пространстве нормально ориентируешься?
— За зверушкой. Нормально. Да.
«Вот хоть при деле будет».
— А давай тебя назовём как-нибудь, — в порыве внезапного воспитательского энтузиазма предложил Доминикус. — Хоть бы Трёхглазкой. Идёт?
— Ага. Имя. Хорошее.
— Прекрасно. Тогда слушай: воду надо менять вот до этого уровня, и обязательно…
В дверь кабинета постучали.
— Ну что, что опять?
— Я снова забыл, — покаянно пролепетал прибежавший обратно Матто.
— маркграф Пафнутий просил Вас зайти к нему для обсуждения… этого случая.
«Тфу ты, проведал».
Вольный торговец Пафнутий фон Лосеус, по собственным россказням, происходил из рода какой-то могучей северной страны ещё на Древней Терре. Впрочем, на практике его корни терялись в третьем поколении, а подробности от самого Пафнутия — в третьей чашке варева, которое он называл сквасом. В целом он казался бы недурным человеком — если бы сидел в пределах сотни деревенских планет из родного угла. Вот и сейчас он совался не в своё дело, потребовав показать ему спасённую девочку.
— Ага, ну как же, неучтенная фамилия навигаторов. Да это проклятый ксенос или мутант, — заявил фон Лосеул, едва за гостями закрылась дверь. — Или вовсе генокрад ко всем кровожадам. Её вообще проверяли? Может, у неё хвост или десять таких глаз по всему телу? А если она сирота, почему не числится ни в какой Схоле Прогениум?
— Её осматривали, проверяли и ничего не нашли, — устало отговаривался инквизитор. Будь его воля, он бы выразился доходчивее, но но корабль принадлежал всё-таки не ему.