Приглашающие обосновались на самой границе субсектора. Торжественный приём, предвкушаемый кардиналом, обещал быть тем более забавным, что недавний рыцарский мир в некотором смысле оставался таковым по сию пору. Расклад сил на Астолате, как припоминал уже на подлёте Абиектус, не имел аналогов. При богатом планетарном губернаторе и налаженной торговле фактически всем заправлял одноимённый дом навигаторов, пару сотен лет назад захвативший разрозненное родоплеменное сборище и приведший его к цивилизации — и к единственно верному культу Бога-Императора. «Золотой трон ему будет пухом», — по ханжеской привычке добавил кардинал. Наверняка Астолаты являлись отколовшимися бастардами какого-то более приличного рода, но интрига эта, во-первых, была похоронена с первым же главой дома, во-вторых, никого толком и не увлекала. Соль же в том, что этот-то глава страдал чрезмерным увлечением древней историей, а именно, историей кельтской и англосаксонской, вследствие чего устроил фестиваль исторической реконструкции планетарного масштаба.
Узрев костюмы процессии, получивший, ясно, недурное образование кардинал едва снова не покатился со смеху: мешанина из елизаветинских воротников, готических шлейфов и длиннющих «полоподметаельных» рукавов совсем уж дремучих времен напоминала карнавал, а не одеяния аристократии, но степень серьёзности и помпезности, с какими её воспринимали «носители», придержала язык даже такому закоренелому цинику.
Дорогому гостю и его охране, разумеется, выделили отдельное крыло навигаторского замка. Технологии были умело стилизованы под полное отсутствие оных, а под окнами у Абиектуса имелся самый настоящий зверинец — из нескольких выведенных подобий калибанских великих зверей, троицы карнодонов, пары острокрылов с подпиленными когтями и клювами и даже одного кемосского песчаного оленя — этого, как тут же разболтала прислуга, привезла в числе подарков сторона жениха. Зверюшек, правда, огородили звуконепроницаемыми силовыми полями, предпочтя удобство правдоподобию.
Наутро позвали на приветственный бал. Решив получить максимальное удовольствие от странного мероприятия, Лукрум облачился в приготовленную облегчённую версию костюма из пурпурной шерстяной сутаны и бархатной чёрной моццетты. Маскарадное шмотьё оказалось вполне комфортным и дорогим на ощупь, а бал — весёлым, многолюдным и, главное, вкусным; посему гость начал думать, что историческая реконструкция — не такая уж плохая вещь. Ещё более занятными ему показались местные имена. Особо не стесняясь, кардинал напрямую спросил о них.
— Имена традиционно заимствуются отсюда. Великое произведение романиста-псайкера Шекспира, что ещё во тьме еретических времён предвидел приход Императора и его трагическую судьбу, — вещал, потрясая увесистым томом, нынешний глава Астолатов Барнард, господин далеко не глупый, но маскарад поддерживавший исправно. — А может, не Шекспира, может быть, Гомера. Или… Не столь важно. Вы не соизволите быть представлены моей высокочтимой супруге?
— Соизволю, — не моргнув глазом, включился в игру Абиектус. Местный пафос был настолько плотным и самоуверенным, что становился даже интересным. — Однако с дочерью Вашей недурно также было бы обмолвиться словом, её же бракосочетание планируется всё же…
Барнард внезапно осунулся и как будто даже сгорбился. Кардинал решил было, что переиграл, но нет —
— С дочерью, — угрюмо повторил новатор. — С дочерью Вам лучше не встречаться. И вопросов о ней лишний раз не задавать.
***
«Семья и долг превыше всего» — вот что ей чаще всего говорили с самого рождения, причём впервые — на третий час существования. Подразумевается, что дитя, даже дитя дома навигаторов, не обладает крепкой памятью годов до трёх, но память Лили включилась мгновенно и тут же начала сохранять сведения обо всех встреченных людях, а также обо всех издевательствах и наказаниях от них, из-за чего её сторонились ещё больше. С детства Лили привыкла к тому, что она неправильная. Вопреки стремлению сделать что-нибудь похвальное или просто угодить, она непрестанно запоминала что-то не то или распоряжалась сведениями вразрез с тем, как хотелось бы родне.
— Отец, я желала как лучше… — в очередной раз пищала дочь.
— Брось наконец это просторечное оправдание! И неважно, что ты там хотела. Благими намерениями выстлана дорога в Варп! — рявкал Барнард, в очередной же раз запирая её в котельной, за отсутствием реальной необходимости в паровом отоплении служащей исключительно для наказаний.
Наказание было суровым. Кожа там высыхала и краснела так, что потом выглядела старым пергаментом, а воздух походил скорее на расплавленный песок. К счастью, мать обыкновенно выпускала её до окончания срока кары, в тайне от отца вытаскивая к любимому пруду с терранскими криноидеями (если дело было ночью) или хотя бы в личные термы. Открыто мать никогда не спорила. Она словно чего-то боялась, а может, стыдилась — это и просматривалось в её ауре тёмным пульсирующим пятном, и отражалось на лице.