— Не смотри на меня, — ругалась мама, уловив чересчур пристальное внимание Лили, — не смотри этими глазами. Ты вообще не должна так хорошо видеть. Это неправильно.
С десяти лет ей начали давать какой-то порошок, от которого два обычных глаза и слипались, и слепли.
***
Само торжество обещали организовать через неделю, но главных участников так никому и не презентовали. Сплетни, в отличие от взяток, кардинала не то чтобы интересовали, но тут он сдался демону любопытства. На утренней прогулке, знаком велев свите случайно задержаться на повороте, он попытался расспросить другого важного гостя, рива заморских связей, то есть министра внешней торговли планеты, отчего бы происходила такая странность. Тот, однако, понял идею не совсем верно и принялся объяснять устройство экономики.
— Туризм, всё туризм. По доходам он даже затмевает экспорт агроресурсов, которыми заведует губернатор. Знает кто-нибудь, как его зовут? И я всё не запомню. Вы не представляете, сколько в Империуме богатых бездельников, желающих поиграть в костюмированное представление. А граждане попроще вообще не в курсе, что это всё не на самом деле. Так и живут люди в какой-то древней терранской культуре.
Абиектус всё знал и представлял, но вместо пустопорожних рассуждений предпочёл направить разговор в нужную тему.
— Никак не возьму в толк, почему новатор Барнард не хочет показать публике наследницу и осчастливленного ею будущего лорда-протектора. Так, кажется, у них это называется? Вы, кстати, знаете его семью? При всей обширности связях не могу сказать того же о себе.
— А никто не знает, — в том же духе ответил министр, что, кажется, был не против поболтать. — Какие-то богатые буржуи. Точно не Навис, хотя, поговаривают, санкционированные псайкеры, причём все. Занимаются то ли предсказаниями, то ли боевыми иллюзиями. Не разберёшь.
— Мезальянсы ведь строго запрещены.
— А толку от этелинга всё равно никакого, стыдятся. Дурочка с рождения и потомства от неё не дождешься. А может, что похуже с ней. Я так скажу: Вас позвали, чтобы придать всей этой авантюре внешнего лоска. Благословенный брак и так далее… Надоело всё. Нечисто у них тут. Уволюсь и буду выращивать свою Мальвазию. И Вы побыстрее уезжайте.
— Вы что же, имеете в хозяйстве виноградники?
— А то, — довольно усмехнулся собеседник, — ещё отец занимался поставками на Терру и на лучшие из миров удовольствий.
С полминуты министр и глава диоцеза заговорщески переглядывались, дабы убедиться, правильно ли друг друга поняли.
— Их конкретный список меня ничуть не интересует. Не откажете ли в небольшой услуге…
***
К пятнадцатым именинам неправильного этелинга в поместье начали ходить столь же неправильные слухи — и не то чтобы необоснованные. Вместо изменений, свойственных переходному возрасту в целом и становлению навигатора в частности, Лили из Астолата постигли метаморфозы иного рода. Помимо своей ненормальной памяти она начала слышать не те голоса и видеть не те сны. Так к ассортименту наказаний и профилактических мер присоединились побои и лишения пищи — лучшие, с точки зрения Барнарда, средства от «дури». Побочным эффектом стала ещё большая физическая слабость и периодическое заикание, но ввиду изначально замкнутого образа жизни этелинга погоды они не делали. Хуже того, апотекарии констатировали печальное для рода увечье: из-за усугубившейся со сменой поколений генетической мутации о будущих наследниках можно было и не мечтать даже с применением новейших научных средств. Тут уже Лили возненавидели все имеющиеся родственники. И к двадцати годам жизни, отмеченным бессчётными попытками лечения (то «от головы», то от оной мутации), столь бесплодными, сколь дорогостоящими, было принято решение избавляться от неё. «Как, простите за каламбур, от позорной трёхглазой овцы» — выразился двоюродный брат Барнарда.
***
Поразмыслив над скрытным поведением Астолатов, Абиектус решил, что пора, пожалуй, вспомнить молодость и снова заинтересоваться сплетнями, как в те весёлые времена, когда он семимильными шагами взлетал по лестнице Экклезиархии благодаря компрометации богатой наследницы там, взятке от напортачившего высокорождённого здесь и взаимовыгодной сделке с вольным торговцем в довесок. Благо, «гонец» не соврал: по прибытии вместе с соответствующим маскараду гардеробом ему в красивом конверте с настоящей восковой печатью вручили вторую половину кругленькой суммы, частью из которой он привычно прикормил свиту, а ещё одной, совсем ничтожной в сравнении с целым, но огромной с точки зрения обывателя планеты, подкупил самых смекалистых и рассчётливых из слуг. За три бутылки «Каталинской Мальвазии»пришлось ухлопать цену куда более значимую, но оно того стоило. Две отправились на хранение в его собственные запасы — себе и на будущие сделки — а третьей предстояло сыграть ключевую роль в разведывании астолатского секрета. В качестве же приятного бонуса кардинал приобрёл связи с постоянным поставщиком.