— К-кто?
— Ладно, — вздохнул Фиделиус, — представь, что у нас есть еретик…
Уже после шести часов, посвящённых тропности, имунногенности, вирулентности и прочей инкубации Доминикусу хотелось лезть на стену — как от обилия информации, так и от сущности изучаемого материала.
— Имей совесть, спать уже хочу, я живой человек!
— Вот и слушай, чтобы продолжать в том же духе, — непреклонно возражал друг, — сейчас ещё способы передачи посмотреть надо, а завтра — эпидемиологическая кривые.
— То есть моих мозгов тебе мало, надо ещё язык сломать?..
Однако ночные лекции, какими бы зубодробительными они ни были, вскоре действительно начали восприниматься вершиной сладостного отдыха по сравнению с ежедневными обходами карантинных деревень и массовых захоронений, представлявших собой унизительные общие ямы. Через пару дней такой работы инквизитор уже не обижался на хмурый взор и нервный тик предшественников. Вопреки классической картине с заполонившими улицы больными, царство Alta Mors Suprema проявлялось в тихом ужасе перед неизвестностью. Подобно невезучему седьмому врачу, люди просто падали — дома, на улицах, в цехах и мастерских — покрывались то ли бубонами, то ли язвами («как повезёт» — мрачно шутил Фиделиус) и умирали, не успев осознать ни собственной участи, ни её причины. И невозможно было предсказать, кто будет следующим. Неудивительно, что мор посчитали изуверским творением Нургла, этакой игрой в прятки.
К бедствию, разумеется, незамедлительно подключились всяческие народные мифы.
— Хос-хосподи Император Вас п-послал, небесные лекари, — радовался дед неопределённого возраста, до сих пор чудом переживавший все мутации вируса. — А то у нас и знаки дурные пошли. Мне ищ папаша мой сказывал: как во в небе сиять будет — жди беды! Вот оно и началося. Как, значт, полыхнёт, ночью-то, так ищ волна народу поляжет.
Дед, увы, скончался после появления нового штамма. Они сменялись один за другим, алогично, с разными темпами и без каких-либо видимых закономерностей, насмешливо оставляя учёным одни лишь трупы с мёртвыми, сделавшими своё дело следами вируса. В бессонных ночных переговорах (уснёшь тут) выдвигались всё новые идеи анализа, профилактики и природы происхождения напасти, но все натыкались на парадоксальный факт: заражение происходило было бы вовсе без передачи вирусных частиц.
— Так, а экзогенные факторы поверять пробовали? Пшеница какая-нибудь мутировавшая, водоём, где скот пьёт, какое-нибудь rabies?
— Пробовали! — устало отвечали коллеги.
— Это без меня пробовали. Пробуем ещё раз! — командовал генетор.
Пробовали ещё раз, и ещё, и свежие попытки результативностью не отличались от предыдущих. Последние деревни вымирали одна за другой. Пали жертвой хвори ещё три хирургеона.
***
Догадывавшийся, что дело скоро дойдёт до капитуляционного сбора культнаследия, отчаявшийся и воспринявший сие как личную трагедию Урсо уже совсем перестал спать, есть и только хаотически метался по медбазе с записями, схемами и требованиями вводить новые контрмеры, пока друг не пригрозил запереть его самого в холодильной камере с лекарствами — «хоть там остынешь и поспишь».
— Если ты тут будешь вертеться и нервничать, никто не воскреснет. Так что давай, изматывай противника бессонницей.
— Чего-чего?
— Спи, в общем. В твоих же книгах вычитал, шутка с древней Терры.
Действительно заперев Доминикуса, правда, не в контейнере, а в спальном отсеке, утром Фиделиус притащил пузырёк с тем самым загадочным успокоительным и пищевой брикет со вкусом мяса (сферического в вакууме; в данном случае в обоих смыслах).
— Так. Это выпить, это съесть, а то не выпущу.
— Не буду! Какое ешь, там…
— Там надеются, что ты будешь в здравом уме и что-нибудь придумаешь. Так что жри давай и набирайся сил! Атрофия способствует ранней деменции! Я стою тут и слежу, уяснил?!
Загородив выход своими знаменитыми щупальцами «подвида Funestus», он выжидающе посмотрел на приятеля, которому пришлось всё-то поедать псевдокотлету. Чтобы не терять времени зря, надзирая за не в меру совестливыми инквизиторами, Фиделиус одним глазом посматривал на планшет с литературой.
— Опять нож полетел. Это, пишут, к гостю, — заметил он, сверяясь с пособием. — А если падает вилка — к гостье. Только там не сказано, к чему падает ложка, как сейчас вот.
— К инквизиции, — рассеянно предположил Доминикус, не отрываясь от брикета.
— Так не было тогда инквизиции.