— Никак. Их только жечь осталось.
— Надо срочно всем сказать!
Он хотел было умчаться на выполнение задуманного в том же бешеном, только теперь подстёгиваемым конкретной целью, настрое, но приятель потянул его за рукав одной из сильных конечностей «не по умолчанию».
— Подожди секунду. Ты не мог бы сейчас встать в драматичную позу и сказать «тварь я дрожащая или право имею?»
— Не мог бы! И зачем?
— Очень уж типаж похож!
****
Предложение сжигать не только потенциально контагиозные деревни, но и всех покойных и беспокойных вызвало всеобщее смятение.
— Люди всё-таки… — замешкался хирургеон.
— Нет там людей!
Дополнительные повеления инквизитора расчехлить мельту и плазму, дабы уничтожать тела надёжно, чтобы остался один пепел, и непременно на виду заставили коллег смотреть на него, прямо говоря, как на безумца. Но изумление врачебной братии достигло апогея, когда предварительно откопанные тела жертв начали тлеть холодным сине-белым огнём.
Увы, последовавший за подтверждением озарения мимолётный энтузиазм вылился в ещё более макабрический настрой. От поиска какого бы то ни было лечения живых обитателей планеты отказались: первостепенно требовалось предотвратить разгул их почивших родственников и соседей, взявших аномальную моду нежелания лежать смирно. Заодно открылась причина необычайной скудности флоры и фауны, скудности, с трудом объяснявшейся даже пожарами и зачищающим опасные местности антибиологическим оружием: вирус действовал на всю живую природу. Растения-зомби особенно не мешают, если это, конечно, не восставший из мёртвых ниволик или венерина человеколовка, но вот стаи что-то галдящих остовов воронья, летающих на силе воли и тзинчитского чуда, деморализуют превосходно.
Беда, как известно, не приходит одна: отдал варпу душу и последний астрапат, предварительно напрочь лишившись рассудка: отказываясь от пищи и сна, он сутками напролёт шатался по базе (привязать несчастного рука ни у кого не поднималась) и шарахался от Фиделиуса как от смерти, истерично вопя о проклятиях и всеобщей погибели. Как видно, шарахался он недостаточно бодро: через пару дней таких мытарств бедолагу помянули дешёвым амасеком, после чего приняли единогласное решение сжечь и его — на всякий случай.
На обыкновенно оптимистичного генетора такое поведение произвело эффект последней капли: к месту очередного всесожжения, куда его послали вдвоём с Доминикусом, он отправился, как на собственные похороны. Как Урсо ни пытался разговорить приятеля, в сотый рад радуясь избавлению от «костюмов тихоходки» или расспрашивая о вроде бы любимых мозгодробителтных научных областях — Фиделиус
не поворачивался в его сторону, не произносил ни слова и вообще, по виду, впал в чёрную меланхолию — то есть в ещё большую, чем предполагается сутью работы. Словно почувствовав его настроение, антиграв дёргулся, сбавил темп, а спустя минут десять вовсе выключил всю электронику, приземлившись удивительно плавно для сломанного. На внеплановой остановке он на минуту врубился снова, только чтобы показать будто бы достигнутое место назначения и услужливо распахнуть двери.
Всем гражданам Империума известно, чем рискована ситуация, когда машина начинает что-либо «чувствовать».
Друзей смело из салона с такой скоростью, будто он был полон голодных сквигов.
Тут же к обоюдной досаде выяснилось, что взбесился не только транспорт.
— Рация сдохла. Совсем хорошо. Гений научной мысли, сделай с ней что-нибудь! — потряс Урсо товарища по ЧП. — Я вижу, что тебя плющит нещадно, но сейчас экстренная ситуация.
— Да ничего меня не… извини. Тяжёлое время, сам знаешь. Машины… видимо, я что-то напутал, когда проверял, с таким-то настроением, — отговорился тот, и не взглянув на поломку. — А может, ерунда эта электромагнитная. Днём не видно. Не понимаю.
— Как-то я не помню, чтобы ты «не понимал» в технике и уж тем более что-то путал.
— Ну я же не трёхсотлетний магос. Ты чего? — насторожился учёный, обернувшись на резко побледневшую физиономию Доминикуса. — Разве это так стыдно?
— У-у меня тоже плохие новости.
Типичный десператусный пейзаж, пустырь с парой деревьев, покрылся характерной дымкой, вызвавшей у инквизитора очень и очень неприятное дежавю.
— Это вот то самое, я правильно понял?
Убедительным и демонстративным ответом стало тревожное шевеление почвы — недавно похороненные упершие от тзинчитского вируса снова передумали покоиться с миром. И в отличие от первого инцидента, их было очень, очень много.
«Это даже иронично, — успел подумать Урсо. — «Хотел с детства оказаться в приключенческом фильме — и, считай, оказался. Только кто же знал, что это будет хаосогенный зомби-апокалипсис!»