А вот Доминикус знал. В отличие от большинства соучеников «родной» Схолы Прогениум, он лишился семьи во вполне сознательном возрасте. Когда одной злостчастной ночью он проснулся от какого-то кошмара и услышал, как отец, зажиточный и всеми уважаемый барон договаривается с ксеносными шпионами о передаче выкраденных чертежей, у него был выбор: укрывать родню или бежать с докладом к астротелепатам. И выбрал он второе, тем самым доказав, что долг ему дороже, чем эгоистичные привязанности и собственная безопасность. Тогда юнец и привлёк внимание покойного наставника, прибывшего вместе с гвардией субсектора. Его-то мать, дряхлую, но бодрую старушку, Доминикус и называл бабушкой. Собственную семью будущего инквизитора постигла известная участь.
Как ни хотелось Доминикусу поделиться и этим сомнительным, с его точки зрения, фактом своей биографии, рассказывать о нём девчонке было бы лишним. Тем более что больше она ни разу не отвечала, а разговаривала единственно с аксолотлем.
— Конечно, я люблю тебя, — шептала она амфибии. — Да, да, всё. Как надо. Помню.
Этими мутными, регулярно повторяющимися фразами её речевой диапазон и ограничивался, если не считать невнятное бормотание во сне — известный признак пережитого стресса. Подобное, к счастью, случалось редко и оставалось никем не замеченным — иначе придрались бы и принялись расспрашивать, а она и двух слов-то связать не может. Доминикус радовался, что нашёл ей занятие — а то и зверь был бы запущен с таким занятым хозяином, и девчонка сама бы с собой беседовала. Двойная выгода получилась.
Однако вскоре у найдёныша обнаружились таланты посерьёзнее хорошей памяти и ласки к животным. Встревоженные товарищи доложили, что техник Пасхаль, доверенное лицо фон Лосеуса, поехал крышей. Как удалось выяснить путём перекрёстного допроса с угрозой лишения ужина, Пасхаль воспользовался отсутствием Доминикуса, подловил Трёхглазку на выходе из кабинета и пытался принудить понятно к чему, но сделать он ничего не успел: мгновенно изменился в лице, потом заорал как резаный, завертелся на месте — и с тех пор бегает по лазарету от каких-то воображаемых им сущностей, что якобы должны его поймать и наказать. Хотя несостоявшаяся жертва сохраняла полное спокойствие и вообще, кажется, не подозревала о едва избегнутой опасности, инквизитор запретил ей покидать его отсек без разрешения и провёл профилактическую беседу с младшим составом — у тех ещё сутки звенело в ушах. Впечатлившись участью Пасхаля, уже не только техножрецы, но остальной посвящённый экипаж начал поговаривать, что девчонке-то, похоже, действительно покровительствует сам Император. Никаких эксцессов, ясное дело, более не случалось.
***
Идиллия закончилась через две неполных недели по системе Терры. Маркграф как раз уговаривал инквизитора перестать сердиться из-за «недоразумения», когда пришла весть, что виновный в нём Пасхаль, вдоволь набегавшись и набоявшись, всё-таки скончался. Но это было бы ещё полбеды: спустя почти сутки после констатации смерти он воскрес и довольно оскалился примчавшемуся хирургеону, который в этот момент стал чуть менее равнодушным. Потом воскресший, по рассказу врача, приветливо посмотрел на потолок — а потолок посмотрел на него. Тут стало ясно, что несанкционированно восставший хулиган — меньшая из проблем на корабле. Пасхаля упокоили уже окончательно при помощи болтера, но вот с вереницей непрестанно перемещающихся глаз, ртов и кое-чего ещё, напоминающего определённую часть осьминога, разобраться было сложнее. На помощь инквизитору фон Лосеус созвал двенадцать оставшихся человек личной охраны. Те не замедлили явиться — в количестве двадцати четырёх.
Доминикусу Урсо очень, очень не нравилось то, что требовалось предпринимать в подобных ситуациях, но меньше требоваться оно оттого не начинало.
«А если я неправильно определю, кто из двойников порождения Варпа, а кто правда люди?» — спросил он некогда у наставника, поведавшего о похожем случае.
«Не придётся определять. Правда или неправда — такие нюансы тебя волновать не должны. Все манифестации Варпа должны выжигаться с двухсотпроцентной гарантией. Все, понял?»
Тот понял. Поэтому почти не морщился, когда вместо чужеродных образований на стенах истреблять пришлось раздвоившихся людей.
— Когитаторы чокнулись, — сообщил отосланный на проверку Матто, отряхивая ботинок от ошмётков двойников, — и не они одни: все техники и рулевой… в общем, от людей там осталось мало.
— Ты их запер, связал? Где они?
— Никак нет, теперь нигде.
— Молодец. Худо, понимаю, но пожалуешься потом, если хочешь.