Для дальнейших постмодернистских размышлений времени не хватило.
Если бы это действительно был фильм, им однозначно отдали бы приз за лучшие героические роли (а ещё, наверное, за костюмы). Всё-таки дуэтный расстрел толпы нежити двумя бластерами с одной стороны и её эффектный распил и поджёг кибернетическими когтями на концах двух длиннющих стрекал с другой украсил бы любую экшен-картину.
Но это было не кино и не фантазия. Даже после применения погруженной в транспорт мельты и зажигательных смесей восставшие сельчане, полыхая и распадаясь, продолжали методично и жутко спокойно двигаться вперёд. И если в первый раз Доминикус, на своё счастье, не разобрал их слова, то сейчас вынужден был слушать непрерывный диссонанс исковерканных мёртвой плотью стонов и хрипов, обращённый лично к нему.
— Всё так и продолжится…
— Клятва.
— Только от тебя, инквизитор.
—… только…
— Клятва.
— … и всё закончится.
— …так проще…
— Только произнеси.
—… правильно поступил. К ней…
— К ней было не нужно.
— Теперь тоже правильно.
— … поступи. Клятва…
— И всё будет хорошо.
— Замолчите, вы, перегной гиперактивный! — наверное, впервые в жизни потерял самообладание Фиделиус. — Ты же не слушаешь, правда? — заглянул он в глаза друга. — Игнорируй их. Это просто чудовища, уже не люди. Не воспринимай…
— А что, если в этом и заключался план? Ты сам говорил.
Безусловно, сперва он и не думал вслушиваться в наваждения и вражескую агитацию. Однако её слова складывались в очень уж цельную картину. Зачем он понадобился Богу-Ворону? И кому — «ей»? Когда?.. Доминикус как будто помнил что-то смутно похожее на эту ситуацию, но списывал её на дурной сон. Видимо, некоторые сны всё же вещие.
— Может, хотя бы прекращу это всё. Может, я чем-то мешаю? У меня нет связей и серьёзного влияния, так что такая потеря не будет страшной.
— Что, так просто станешь хаоситом? Ушам не верю!
— А кто сказал, что я собираюсь после этого жить и здравствовать? — возразил Урсо, вручную отбрасывая особо наглого агитора, тут же получившего киберкогтем в лоб. — Судьба не венец мечтаний. Но я боюсь, тогда это и правда никогда не закончится.
Генетор вздохнул и плавно опустил импланты-стрекала.
— Ты прав. Не закончится.
— Что?..
— Не бойся. Дай тот листок, что я для тебя сделал.
Как фенрирский кракен перед атакой, вместо двух хлыстов-стрекал Фиделиус веером распустил свои восемь щупалец — на концах их вместо оружия или отравляющих испарений лучились холодные синие икры.
— Ты что делаешь? Как это…
— Это называется превышением полномочий и злоупотреблением служебным положением. Не слушай и ни в коем случае не запоминай.
Даже если бы захотел, Урсо не запомнил бы слов и даже в точности не описал бы происходившее. Чужим, незнакомым и внушающим инстинктивное опасение голосом Фиделиус начал мерное скандирование на языке, который не определил бы ни один лингвист Империума — ни один верный лингвист. Одновременно движениями, неестественно сочетавшими непринуждённую плавность и, тут же, резкую смену направлений, он вычеркивал в воздухе почти что хореографический рисунок. Дополнительного сюра придавал тот факт, что проделывал он это и двумя руками, и восемью аугментациями, каждая из которых двигалась будто независимо. Создавалось ощущение, что вело их не людское намерение, а воля свыше, подарившая до автоматизма отточенное мастерство. В обстоятельства дара и его происхождение лучше было не углубляться.
Загипнотизированный ритуалом, Доминикус не сразу заметил его эффект.
Светящийся то ли дым, то ли густой свет не рассеивался, а образовал каллиграфические замысловатые письмена, в свою очередь складывавшиеся в масштабную сигнатуру диаметром метра три. Едва завершённая, она завибрировала в такт произносимым формулам.
В центре её парил, ломая человеческое понимание физики, листок с рунами, исказившимися в согласии с окружающими узорами. Но сломалась не только гравитация одного кожаного обрывка, а все мыслимые природные законы. Почва под ногами куда-то поехала, потом отдалилась, снова увеличилась и пошла сбивчивыми волнами. Мелкие камни и пыль на земле приподнялись, а вот Урсо, напротив, прижало к земле свинцовым облаком (генетору, уже слабо видимому за сиянием сигнатуры это, однако, не мешало). Когда всё же удавалось поднять глаза, он не видел только выверенные, дикие, языческие жесты десяти светящихся струн посреди хаоса былой реальности, и слышал только резонирующее со всех сторон и внутри мозга заклинание, что уже и отдалённо не напоминало человеческую речь. И когда Доминикус уже решил, что сам сольётся с этим сумбуром и пропадёт как что-то цельное и разумное, обрядовые слова внезапно оборвались, выпустив весь ослепительный свет узоров на толпы восставших.