Как-то смеха ради они с приятелем спорили, какой рёв, вой или скрежет из встречаемых в рабочих буднях страшнее, и пришли к консенсусу, что ругань разбуженного катачанца. Но теперь он изменил бы ответ — тишина.
Он считал себя опытным, закалённым и вдоволь наслушавшимся ужасов имперской службы — но не был готов к этой тишине, оставлявшей наедине с действительностью.
Во время варп-перелётов, читая от скуки (и от стресса) все подряд романы, Доминикус поражался, до чего же шаблонны реакции героев на трагические события. Теперь он убедился, что штампы возникли не на пустом месте.
Инквизитор обнаружил себя на коленях, без конца прокручивающим возможности отменить произошедшее.
В фильме он промотал бы страшный эпизод назад или вовсе выключил грустный сюжет.
В романе он зачеркнул бы лишнюю строку, склеил неугодные страницы или отредактировал расстраивающий файл.
В кошмарном сне он зажмурился бы или изо всех сил затряс головой, а проснувшись, посмеялся над привидевшейся драмой вместе с Фиделиусом.
Но в жизни — с этим ничего нельзя сделать.
Он никогда не сможет вместе с ним смеяться.
Никогда не поговорит по душам.
Никакого чтения дурных романов.
Никогда он не заснёт за лекцией на три часа.
Никогда больше.
Никогда.
Наплевав на унижение, как был на четвереньках, он подполз к ненастоящему, не полагающемуся в нормальной реальности кровавому пятну и окунул туда палец. Маслянистый алый отпечаток не исчез. Пятно только расплылось и пропитало полу плаща.
Дыхательный рефлекс куда-то пропал, а все мысли, чувства и желания слились в одно сплошное хоровое «НЕТ!» громкости сотни сирен погибели.
У него был друг, о каких пишут в древнем терранском эпосе — настоящий, весёлый, умный и преданный, для которого он был даже важнее верности богу обмана.
А теперь…
«Теперь ты всегда будешь один, до самой смерти. Но на раннюю смерть ты тоже не имеешь права».
И никакой возможности это исправить.
«Надо было отказаться, надо было вместе куда-то сбежать, надо было лучше дать ему убить себя, надо было…»
Волна алогичной паники пресеклась новой, ещё более неправильной мыслью.
Одна возможность ещё оставалась. Искажённая, неестественная. Но она могла вернуть Фиделиуса.
Манускрипт ещё тлел синим пламенем, обозначая внимание Хаоса.
— Вижу, что делаю, знаю последствия клятвы, — начал шептать Урсо, не поднимаясь с колен.
Его услышали. Перед мысленным взором сами собой встали последующие слова. Нужно было всего-то озвучить текст или их его часть — и тёмный бог ответил бы.
«Мастер мутаций, ткач судеб и снов,
меня ты спаси своей волей,
жертву прими и введи меня в строй своей паствы. Вечно всезрящему Тзинчу,
владетелю всех изменений...» — подсказывали Доминикусу.
— … я, инквизитор, клянусь…
«..жизнь посвятить
энтропии и поиску знаний…»
— Я клянусь…
«…лишь бы мне друга вернуть
и вновь услыхать его речи.»
— Память о друге хранить
и вновь обелить его имя.
Лист с рунами догорел и осыпался чёрным пеплом. Он упустил шанс. А хаос — его душу.
Разочарованное шипение и клёкот где-то в подсознании заглушили окрики Астартес и трёх членов Ордо Вигилус. При их приближении Доминикус смог встать, но смотреть на коллег по кабалу опасался и старался говорить медленно и механически — как бы не выдали лицо или голос.
— Когда вы связались со мной, он догадался о разоблачении и напал.
— Мерзость предательская, — поморщился архивиктус. — Рады, что вы с ним справились, брат. Сейчас обработаем, изымем импланты, какие не повредились. С тощего страйгера хоть молока плошка. Так, вот этот..
— Нет, — оборвал Урсо, — он, может быть, последний носитель вируса. Будучи знакомым с патогеном, я сам сожгу тело.
«Хотя бы это сделаю».
— Основной источник пандемии устранён, но есть опасность повторной волны. Биосфера понесла критические потери и не поддаётся восстановлению, — так не проворачиваясь, продолжил он доклад. — Остатки населения считаю пренебрежимыми: планета безнадёжно потеряна, требует зачистки и превращения в карантинную зону. Решение о её ликвидации вверяю Вашему авторитету. А теперь дайте огнемёт и закончим с этим.
***
В анналах Ордо Скрипторум записано, что Чума Сияния экстерминированного мира Десператус завершилась сравнительно успешно: распространение мора предотвратили, а из потерь последней, важнейшей экспедиции насчитывалось только три медика и два псайкера.
При переписывании документов возникла заминка — не сходилось имя
решившего проблему героя — но и она быстро прояснилась.