То был первый раз, когда его поколотили в новом доме. Тиндарей быстро остыл, долго извинялся и раскаивался, но Фиделиус урок усвоил и о своей мечте больше не упоминал.
Не упоминал. Но не забывал.
В голове его прочно обосновались полные достоинства и мудрости техножрецы, высшие создания по сравнению с нищими, согбенными людишками. Вместо мутного «белого» джина и ещё менее полезной для здоровья недофильтрованной воды они могут пить «искушение теософа», вместо разведки местности на предмет заезжих богатых наркоманов и алкашей доискиваться настоящих знаний и тайн, вместо толпы жулья и выбивал жить в окружении настоящих братьев по разуму. А также иметь дело с имперской интеллигенцией, охранять потомственных вольных торговцев или даже агентов Святой Инквизиции…
— Я хочу к вам, — шептал Диоскур. — Я ничем не хуже. Я тоже хочу к вам.
Крысы слушали его, склонив тощие мордочки и мигая глазами-фанариками. На следующей за скандальным парадом неделе они притащили затёртый том «Кодекса Механикус».
Одной книгой, разумеется, дело не ограничилось. Такие темы были не в пример опаснее публикаций общего профиля, но и третий надземный — всё-таки приличнее нижних уровней, так что с источниками и ассортиментом было получше. Подражательная игра и любопытство переросли в серьёзное изучение, а потом и в искреннюю веру. Фиделиус одну за другой проглотил основополагающие книги культа. Не согласен он был разве что с «Проблемами органического мышления»: биологическая жизнь может быть слабой и подверженной нурглитскому влиянию, но может быть и мощной, адаптирующейся, может улучшаться и просто впечатлять красотой форм и хитроумием приспособлений. Так что по изучении вопроса ему стало казаться, что он лучше впишется к Биологисам, чем к более известным, но отрицающим гениальность природы техножрецам.
***
Намеренно или нет — Диоскур сам не сказал бы — но с тех пор многие его идеи и начинания шли наперекор приземлённому опекуну. Он продавал контрабанду не тем заказчикам и не за те деньги (дороже) и посылал всё лучше протезированных крыс не на те улицы (дальше и рискованнее). Дополнительная прибыль и освободившееся время, понятно, тратились на чтение, практику и ещё один свежий проект. По ночам, дождавшись, когда притащившиеся с разной степени легальности службы семьи выпустят отпрысков на дворовую социализацию — не из дома, держи карман шире, а с той же службы, — Фиделиус повадился ловить молодняк и учитывать их какими-нибудь базовыми учебниками, изрядно переработанными устно в сторону большей весёлости и доступности. Получалось примерно следующее:
« — На каждый тумак от старшего брата полагается две подножки сдачи. На каждое выкрученное ухо — три украденных сухаря. Вчера брат дал мне два тумака и три раза схватил меня за ухо. Сколько раз он грохнулся носом в пол и и сколько у меня в результате сухарей?»
«— Пришли, значит генеторы с Саламандрами на луны Имаргла, и говорят: “Хана вашему патриарху!”»
Или:
«Один из первых генетиков жил ещё на доисторической Терре. Его имя сейчас точно не известно, но есть версия, что оно начинается на «Менд» — я читал о «Менделееве». Он также занимался химией; какой крутой, да? И вот он писал, что у двух рыжих, женившихся друг с другом, и пережинивших своих рыжих детей, один из четырёх внуков может родиться блондином, и колотить жену при этом не надо. Почему бы, спрашивается…»
Да, юмор на бедных улицах Фенксворлда ходил специфический или вовсе откровенно злобный, но и это, по мнению «учителя», было лучше полного невежества. Тем более ребятам занятия нравились.
Правда, очередной уличный «урок» едва не закончился потасовкой. Увлечённый ораторством и нагруженный книгами, юноша не заметил, как аудитория расширилась за счёт бандитской молодёжи, которую доселе удавалось избегать — пятерых лбов вдвое сильнее и вдесятеро наглее.
— Как тя звать-то? Флуд, вроде? — зажрал заводила. Прихвостни помладше лизоблюдски захихикали. Дети разбежались из расчёта «как бы чего не вышло». Ещё год назад угрозы и унижения подействовали бы и на «преподавателя», вынудив его затискивающее покивать и прикрыть инициативу. Но не теперь. Он не стыдился ни своего имени, ни дела.
— Меня зовут Фиделиус Диоскур, — поднял голову самопровозглашённый учитель. — И попрошу не искажать.
— А по мне Флуд и есть, — оскалился парень. — Как рот разинешь, не заткнёшься.
— А книги-то у тя дорогие, — выстрял громила справа, питавшийся, наверное, одним мясом, — нам пригодится. А ну-ка…
— Отойти.
Шпану смело в мгновение ока.