Иногда сам инквизитор думал, что с радостью променял бы сию репутацию на хладостойкость.
В течение нескольких последних часов, пока штатные электрожрецы возились с отоплением, он натянул следующие средства самосогрева:
Любимый пафосный плащ (неубиваемый), за годы значительно прибавивший в оной пафосности благодаря знакам отличия;
Вязаный шарф, вручённый названой бабушкой — колющийся, но очень тёплый и довольно элегантный;
Странную шапку с ушами, подаренную хозяином усадьбы — уже совсем не пафосную, зато сохраняющую уши надевшего;
И хотел было замотаться в шкуру полярного нанукуса, вообще-то предназначенную для декора — но та уже был пристроена на клетку с аксолотлем, которого он с некоторых пор повсюду возил с собой.
«Зато, — резонно рассуждал Доминикус, — подобный климат внушает смирение и подвигает на размышления о пределах человеческих возможностей».
Можно сколько угодно укрощать великих демонов, переговариваться с хитроумными Тау и бороться с мутировавшими еретиками, но, видит Император, к этому морозильнику он не привыкнет никогда.
Урсо подул на стекло и протёр там смотровое окошко.
Вдалеке упражнялся в лыжном спорте вольный торговец фон Лосеус — как ни в чём ни бывало, без шапки и в лёгком свитере с терранскими медведями. Даже смотреть на него было холодно и темно. Спасибо за усадьбу, конечно, но пусть отмораживается один.
Раздался нервный стук в дверь. Доминикус поспешно стянул шапку и обернул шарф по-другому, чтобы смотрелся важнее.
— П-позвольте войти? Я с п-посылкой.
— Да, Матто, конечно.
Капитан, юнец лет двадцати, рухнул на колени и покаянно сложил руки.
— Милорд инквизитор, обещайте, что не расстреляете!
— Посмотрим. Что случилось-то?
— Нет, Вы сначала обещайте! Ну пожалуйста! Я не нарочно!
«Вот наглый».
— Ладно, на этот раз не стану.
— Я её потерял! Я не специально! Там медведь это… ну я испугался, всё бросил… вернулся — всё побито.
— Ясно.
Незадачливого командующего действительно хотелось прибить на месте, что погубленные им колбы.
Обычные листья лхо ни кровожада не работали — приходилось добывать полулегальную обскуру и виндретт. Не то чтобы Доминикус постоянно употреблял — разумеется, нет, нашли слабака. В данный момент у него как раз шёл период очередной завязки, так что кабинет был завален научной литературой. Ну а что делать, если от одного вида амасека ему становилось дурно. От книг, вообще-то, тоже было не по себе, но иных способов отключить мозги он не знал.
Однако капелька обскуры на ночь всё равно была нужна ежедневно. Очень.
— Ты мне предлагаешь не спать несколько недель, пока не привезут новую?!
— М-милорд инквизитор, ну я ж не…
«Отлично, теперь пойдёт слух о бессоннице».
— Это важнейший ингредиент для лекарств, — соврал Урсо, исправляя положение, — ты-то будешь дрыхнуть, за людей не тебе переживать, да?
Как ни бился Матто, доказывая, что погубил ценный груз в связи с нападением дикой фауны, наказания он не избежал и качестве крайней меры был временно разжалован и отправлен на вахту закаляться.
— За безответственность и трусость, — сформулировал инквизитор.
Не объяснять же капитану, что больше полярного зверья, холода или биполярных вольных торговцев он боялся собственных снов.
***
В отсутствие обскуры и рабочих дел, которые уж точно не способствовали спокойному отдыху, решение сонной проблемы сводилось к чтению (работает первые двадцать четыре часа, потом только усыпляет), уборке (ею натасканный бабулей-целестинкой инквизитор занимался мастерски, но исключительно заперевшись и забаррикадировавшись в целях сохранения репутации) и внеочередным обходам. Свежих книг, как назло, вместе с пропавшими веществами не привезли, а имевшуюся у фон Лосеуса скромную библиотеку Доминикус уже выучил наизусть.
Выбив о снег все меховые ковры (этого точно никто не видел), протерев хозяйскую коллекцию деревянной анималистической скульптуры, дважды почистив террариум аксолотлю и устав бродить из угла в угол в попытках сочинить рифму к слову «трейторис», Доминикус решил проведать проштрафившегося капитана.