— Не знаю. Вот правда на знаю, как это описать и что это было, но точно не часть Империума. И не варп, к счастью.
— Ты его видел, чтобы утверждать?
— Ну там ещё больше света было. Белыыым-бело и светится. Варп светится, милорд инквизитор?
— По моему опыту, нет. Тогда ещё не так плохо, — выдохнул Урсо. — Чрезвычайное положение, ворота оцепить, подготовить астрапати…
— Милорд инквизитор, простите за дурновкусное выражение — но и это ещё не всё! — таращил глаза Матто. — К Вам делегация. Что характерно, эльдарская.
— Час от часу не легче. Ну как, господин фон Лосеус, удивила Вас родная планета?
Гостей Доминикус встречал в сопровождении стройных колонн не верящего в свою удачу и офигевающего спросонья полка. Весть о том, что сейчас можно будет вблизи посмотреть эльдаров, да ещё и мирных, заставила всё население базы забыть и о текущих задачах, и даже о морозе. Врата уже закрылись, выпустив немой эскорт, окруживший трёх высокопоставленных представителей.
Переливающиеся доспехи плавных бионических форм с чужими рунами против воли притягивали взгляд, а высокие, закрывающие лицо шлемы напоминали древнетерранский пшент одной из мифических пустынных культур. На фоне ледяного мира они смотрелись ещё необычнее.
Доминикус привычно поискал в кармане пузырёк и шёпотом выругался. Книгу о пшентах и его создателях ему некогда подсунул друг-генетор.
«Ну сколько можно? Десять лет уже. Слабак сентиментальный».
Рвавшееся вперёд представительство фон Лосеусов вернулось, как выразился Пафнутий, «несолоно хлебавши»: эмиссары погасшей расы отказывались иметь дело с третьими лицами.
— Мы будем говорить с инквизитором Доминикусом Урсо и ни с кем иным, — повторил один из трёх послов.
— А я о чём, — в мёртвой тишине слишком громко произнёс Матто и критично добавил: — Нда, акцент у них, конечно, жуткий.
«Ну молодец, дипломат нурглов».
— Это я, — заслоняя глаза от блеска снега на рассветном солнце, представился вызываемый.
— Докажите.
От вида инсигнии колонны стали чуть менее стройными и уж точно менее тихими, а отдельные особо чувствительные принялись молиться, словно увидели божественное чудо. Фон Лосеус понимающе-завистливо хмыкнул, у Матто загорелись глаза (ещё чуть-чуть — и затмили бы любое солнце). Точный портрет — если не физиогномический, то эмоциональный — себя же в бытие аколитом рассмешил Доминикуса. С регалией инквизитора такая странность: она радует ровно до тех пор, пока у тебя её нет.
— Убедительно.
Тот посол, что стоял меж двумя другими, снял шлем (не сделав для этого ни одного движения — тот просто сложился и куда-то втянулся по ментальному приказу) и подошёл ближе. Полк потерял остатки самообладания, зашептав и заохав на все лады, а Урсо увидел, почему голос переговорщика слышался чересчур нежным и высоким. Посол оказался посланницей. Игнорируя шум от презренных homo, высокая эльдарка с изумрудными глазами и забранными в высокую конструкцию волосами воронова крыла заговорила на изысканном высоком готике с лёгким как бы шелковистым акцентом.
— Мастер-инквизитор Доминикус Урсо, — она еле заметно кивнула. — Экзарх
Чуом Инаж, провидец Онг Й’аврак и скульптор сновидений Чанми Аривлье с мира-корабля Кумм Т’хоныль. Наслышанные о вашем опыте, мы вынуждены обратиться с просьбой.
Для переговоров выделили просторную, богато украшенную гостиную с лучшей мебелью, но в сравнении с ксеносными гостями она выглядела неуместной, грубой, приземлённой и недоделанной, словно дикарский идол местных племён рядом со статуями храмового мира. Да что там — грубым и приземлённым себя чувствовал и Доминикус, и совершенно точно все остальные в усадьбе, за исключением, разве что, счастливо лишённого ненужной саморефлексии аксолотля.
— Мы бы никогда не приняли решение о сотрудничестве, не будь положение чрезвычайным и требующим безотлагательного вмешательства специалистов.
«Кто бы сомневался. У вас самомнения, что у экплораторов энциклопедий. Или что у меня комплексов в данный момент».
Едва начав рассказ, эльдарка начала и действовать не выспавшемуся инквизитору на нервы. В присутствии послов и в особенности Чанми ему было стыдно даже нос почесать, чтобы не сойти за обезьяну; приходилось сидеть смирно и почти не моргая — отчего он, опять-таки, ощущал себя каменным истуканом.
Однако дальнейшие речи скульптора отвлекли Урсо от мелочных переживаний: на непроизносимом Кумм Т’хоныле, малоизвестном Ордо Ксенос искусственным мире, сохранившем, как он понял, довольно своеобразную культуру и особый язык, творился лютый сюр, варп и погибель. Началось всё с неадекватного поведения двух подчинённых Чуом Инажа, выдающихся потомственных адептов пути воина. Армия скромного в сравнении с иными мира и сама была немногочисленна, потому каждый случай бунта в её рядах ударял по общественному спокойствию. А чем грозит нарушение спокойствия на эльдарском корабле, слишком хорошо — и печально — известно. В один совсем не прекрасный день двоица устроила погром в храме предков, затем, применив украденное орудие, учинила побоище на площади и чудом сбежала. Не чаявшие так быстро воспользоваться кристаллами душ пострадавшие были возмущены до крайности, но вскоре их недовольство потонуло в панике живых: нашлись точные копии бунтовщиков, сохранявшие моральный облик и утверждавшие, что они ни сном ни духом не ведают о разбое. Вскоре последовали другие сообщения о двойниках. Теперь их перенаправляли в экстренно созданный совет при комитете безопасности.