Доминикус покачал головой. — Отказаться совсем негуманно. Полететь и ничем не помочь — ещё хуже.
— «Разве разберусь, не знаю…» Тебе когда печать выдали? Какой-то ты слишком неуверенный для инквизитора!
— Хорош подкалывать, я тебя тогда первый раз видел и вообще испугался: сам помнишь, что из варпа полезло. То есть ты предлагаешь отправиться к Нурглу на кулички, через буквально вчера возникшие эльдарские врата, помогать даме старше своего прадеда и с эго галактических масштабов?
— Однозначно. Но раз уж ты сомневаешься…
В воздухе между друзьями с лёгким свечением возникла дюжина игральных костей.
— Достань, — улыбнулся биологис.
К его тзинчитским фокусам Урсо не привык до сих пор.
Кость ощущалась как ледяное стекло, а пахла вишнёвым даммасином, который он однажды привёз Фиделиусу на день рождения. Инквизитор присмотрелся к рисунку.
— Это что за иероглиф?
— Древняя руна. Означает дорогу, причём благоприятную. Теперь веришь?
Доминикус быстро перевернул вторую, третью кость — все руны были сплошь одинаковыми.
— Вот… мошенник!
Руны исчезли с лёгким звоном, а хулиган-хаосит по-детски заливисто рассмеялся.
— А других вариантов нет, сам знаешь. Скажи честно, разве ты не полетишь? Разве можешь не полететь?
— Тогда давай вместе: и веселее, и, как говорится, две головы...
— …а без мутантов лучше.
Теперь улыбка Фиделиуса стала извиняющейся.
— Что?
— Прости, я с тобой не могу. Причину знаешь сам.
Урсо догнало злое, жестокое воспоминание, железной клишнёй вцепившееся в мысли.
«Он же не… он уже…»
— Но тебе будет проще, если это обсудить.
«Нет. Нет, нет, нет, только не про это, нет, пожалуйста».
Он быстро затряс головой и для надёжности вцепился ногтями в ладони, жалея, что во сне они не отросли в тиранидские когти.
Видение наконец сдалось и развеялось. Но разочарованное лицо друга в память врезаться успело.
— Вот проклятие!!!
Доминикус подскочил как ужаленный. Уборка и перечитывание скудной библиотеки всё-таки не помогли. А не надо было садиться, кресла в усадьбе слишком мягкие! Впрочем, после новостей, хотя бы на долю схожих с теми, что поведали эльдарские посланники, и не такое приснится.
«Это просто бред. Вызванный, как её там, эмоциональной травмой — стыдно, но разумно. И никакой это не…»
Он аккуратно постучал по стеклу террариума.
— Хозяин совсем того, представляешь? Спать не может, а теперь ещё и поедет невесть куда. Ну, не бойся: если что, бабушке тебя передам. О, видишь — точно того: со зверьём общаюсь.
Аксолотль внимательно и, кажется, понимающе мигнул.
— Но ты пока никому не говори.
Умывание ледяной водой по методу фон Лосеуса сработало: впечатления о сне несколько поблекли. Зато их заменила другая навязчивая мысль.
«Интересно, как сейчас спится эльдарской скультпторше. То есть, конечно, всем трём — гости всё-таки. Она вообще… то есть они вообще спят? Сходить, что ли, проверить? Какая там её комната?..»
Опомнившись, Урсо вмазал самому себе пощёчину. Теперь придётся не только умываться, а лёд с улицы прикладывать.
«Ага, спит и видит, как к ней в комнату вламывается горилла. А что она, правда, видит, раз занимается снами?..»
***
Естественно, отказать инквизитор не смог. И столкнулся с одной из самых позорных глав собственной биографии.
Он, Доминикус Бессердечный, первый в секретном ордене, снискавший славу промеж молодёжи, зависть со стороны коллег и подозрения в императоропосланности в кулуарах Экклезиархии, он, не моргнув глазом истреблявший ужаснейших демонов, разбиравшийся с многотысячными восстаниями и собравший более двадцати томов ценнейших сведений о сгинувших мирах — сейчас он вынужден был признать, что трясётся как юнец на первом свидании при мысли о полёте через Паутину.
И каждый шаг — по коридору почти прогревшегося поместья, по мёрзлой белой земле Гардарикус Ультимус, по беззвучно раскрывшемуся пандусу эльдарского корабля, формой сходного скорее с природным камнем или причудливым растением — каждый шаг усиливал унизительное, малодушное тревожное предчувствие.
Хуже: после попытки прагматичного анализа этих опасений инквизитором овладел уже не страх, а стыд. Разумеется, единицы не то что проникали в межпространственную сеть древнего народа, но даже лично разговаривали с её нынешними хозяевами — однако при всей рискованности предприятия на самом деле страшил его не сам полёт, он боялся…
— Чанми, почему так долго?