Матто, предвкушавший невиданные зрелища, разочарованно вздохнул, когда вместо иллюминаторов или вовсе обзорного стрела увидел тонкую полоску экрана, опоясавшую купол.
— Обычно сама Паутина не видна, отображается только обработанная трансляция с нужными схематичными данными, — высокомерно пояснил экзарх. — За впечатлениями в театр.
Расстроившийся было капитан тут же нашёл себе занятие поинтереснее: сверлить взглядом три престранных овальных установки метра в три, с отходящими по полу и стенам проводами-сосудами и встроенными в центр красиво огранёнными камнями.
«Зуб даю, они живые и что-нибудь ответят, если пристать», — делился он потом с Урсо.
Эксплораторы же ничтоже сумняшеся решили посверлить устройства вполне материально, за что с позором были выставлены из зала с куполом.
При всём святотатстве их любопытство было извиняемо: призрачные корабли с душами эльдарских предков вместо когитаторов видишь не каждый день и даже не каждую жизнь. Инквизитору с помощником, как более благоразумным, удалось добиться подробностей.
— Наши собратья посчитали бы это радикализмом, но при скромных размерах мира и населения иного выхода не остаётся, — провидец, несмотря на высокий статус, был, кажется, чуть более склонен к космополитизму; по крайней мере, в голосе его почти не ощущалось пренебрежения. — Корабль управляем слезами одной семьи; из неё же происходят ключевые члены экипажа, включая видящего. Понятно, в этом таятся свои опасности. Отмечены случаи коллективного исхода в Паутину вместе с непричастными лицами на борту. Но за всё нужно платить, — пожал плечами эльдар.
— Радикал радикала видит издалека. Разумный подход. Будем надеяться, именно в этот раз такого порыва у них не возникнет.
— Милорд инквизитор, это о чём? А то звучит, будто Вы коллективно молитесь, — переспросил Матто, не сведущий в высоком готике.
— В двух словах: это будет не лишним.
По просьбе капитана и, что неожиданно, Чанми боковые фрагменты экрана всё-таки оставили без фильтров, и когда по большей его части побежали сухие графики и строки данных, в уголках показывалось молочно-густое, светящееся и разнооттеночное нечто, облегающее корабль со всех сторон. Иное сравнение, пришедшее в голову Доминикусу — вязкие белые чернила огромного ксеносного головоногого, решившего сперва поиграть с беспомощной добычей.
Как бы то ни было, пока путешествие протекало спокойно и даже занимательно. Светлые облака Паутины казались куда благожелательнее мрака Имматериума.
— Можно ли узнать, для чего нужен вот этот порт? — полюбопытствовал оторвавшийся от «окна» Доминикус, указывая на деталь «предковых» установок, — не вижу никаких разъемов для механизмов; правильно ли я понимаю, что работа основана на психической энергии?
— Верно, — отозвалась Аривлье, — это… это слоты для соединения с камнями памяти. В чрезвычайных ситуациях можно вложить в гнездо свой. — Она сделала паузу, тоже мимолётом посмотрев на устройства. Без всякого энтузиазма, как показалось спрашивающему. — Так другие, пусть и не родственники, могут помочь пилоту сохранить рассудок.
В отличие от собеседницы, Урсо, конечно, не читал мысли, но уловил в ответе ноты то ли раздражения, то ли… тревожности? Нет уж, вряд ли. Наверняка просто злится на глупого недоразвитого бабуина.
— Вы тоже?
— Что?!
— Вы тоже можете к ним… подключаться?
— Я…
Плавно скользящий доселе корабль серьёзно мотнуло. Ну как мотнуло — стукнуло до вибрации с какой-то стороны. Поди пойми, с какой. Прилипший к углу экрана Матто отшатнулся.
— Там, посмотрите!.. Что это?!
Эльдары переглянулись. По недолгом колебании экзарх, бывший, верно, не только самым заносчивым, но и самым компетентным из троицы, лёгкими движениями пальцев, никак не ассоциирующимися с управлением техникой, несколько раз дотронулся до определённых точек на центральной установке. Реакция последовала мгновенно: искусственное освещение внутри купола и фильтры экрана выключились, явив истинный облик Паутины. По прежде светлой ткани теперь крались тёмные, извивающиеся корни. В однородном пространстве относительную скорость не определить, но эти ядовитые побеги явно нагоняли корабль. Метафорический осмьминог всё-таки решил расправиться с жертвой.
— Эмпирей, — прошептала Чанми.
Постфактум Доминикус догадался, что последовавшая немая пантомима странствующих павших была не просто обменом паническими взглядами, а бурной полемикой.