— К этому привыкают, — промурлыкала Чанми.
«Надо уже и мне привыкнуть не думать так отчётливо. И так близко к НЕЙ! Любопытно, а которое это её…»
— Моё? Моё второе. Я успела застать этап отделения нашей малой родины от материнского корабля-колонии. Но с того поколения новых не рождалось. Только воплотившиеся.
«Ага, то есть ей и не сто лет, и не…»
— Более тысячи, считая первое тело. Что вас ещё интересует?
***
Неизвестно, как бы восприняли людскую делегацию жители Кумм Т’хоныля, явись она по собственному почину, но протекторат троих уважаемых членов общества снизил частоты презрительных взглядов и надменных шуток практически до иллюзии вежливой терпимости.
— Смотрите-ка, над Вами смеются меньше всех, — позавидовал смуглый коренастый Матто. — Вы, милорд инквизитор, видимо, для них красавец, повезло.
— Придумаешь тоже. Это они неприятностей не хотят: инквизиция и на Катачане инквизиция.
По мере приближения к пресловутому цветочному кварталу, что находился в третьей, условно «трущобной», территории, эльдары, чьи лица — «не в пример Чанми!» — навечно застыли равнодушно-мудрой маской с театрально-поставленными эмоциями, оживали и даже приобретали обаятельные индивидуальные черты. Более того, при смене освещения на сумрачное тут и там стал раздаваться смех и песни. Простое многолюдие — многоксеносие — незаметно трансформировалось в торжество музыки.
Смотреть на веселящихся среди псевдобумажных фонарей и цветущих гирлянд павших было до жути странно. Понятно, в хорошем настроении нет ничего зазорного, однако картину непрестанно омрачала потенциальная опасность такого неприкрытого выражения эмоций.
Капитану в голову пришла та же мысль.
— Я спрашивал! Механоид наш перевёл, что у них установлены усиленные защитные поля из этой их псевдокости…
— Психокости.
— Ага. Ну и ясновидцы их постарались…
— Провидцы.
— В общем, за ними тут не придут, сколько ни смейся. Наверное. Ну, а если съедят — так всех и сразу, — заключил Матто.
Его товарищи по оружию и упомянутые техножрецы подошли к приказу рассредоточиться и вести незаметное наблюдение со всей серьёзностью: до окончания праздника Доминикус не увидел ни одного. Вскоре делся куда-то и капитан. Шансы обнаружить двойников при такой диспозиции, конечно, повышались. Но не то чтобы инквизитору она нравилась. Привыкший к разведке и военным операциям, переговорам и официальным визитам, он не находил себе места в обстановке разноцветных фейерверков и пульсирующего со всех сторон, пронизывающего тело ритма эльдарских песен, сколь красивых, столь и чуждых. Чем музыканты усиливали звук и впечатление от него, неясно, только он не навязчиво гремел, но одновременно был повсюду. И уж точно Урсо предпочёл бы человеческую компанию близости всевидящей Аривлье. Мастер снов постоянно показывалась где-нибудь рядом — у фонтана с разноцветными снежными вихрями вместо воды; на ступенях беседки, привлекавшей публику традиционными церемониями питья отваров; в глубине проулка, слабо освещённого наполовину перегоревшей неоновой вывеской; в окне какой-то лавки, торговавшей тревожными идолами и рукописями — и каждый раз, помотав головой или моргнув, гость решал, что она ему видится — пока Чанми не возникала снова в противоположной стороне.
Но что хуже всего, инквизитор обнаружил себя бегающим за этими фантомами, как за миражами пустынного мира.