«Постоянных слуг я не держу, не люблю посторонних. Проходите сразу в гостиную, я буду Вас ждать».
Взяв себя в руки и уже практически не вибрируя от этого «буду Вас ждать», приглашённый покорно прошагал на негнушихся ногах в вестибюль между колоннами и скульптурными львами. Коридор перегораживали три ряда полупразрачной винноцветной вуали. Когда Урсо нерешительно отодвигал их рукой, едва слышный шорох отдавался а в его сердце как оглушающие сирены мира смерти.
«Поздравляю: больше всего на свете ты боишься подвешенной ткани».
Опала последняя вуаль. Первое, что почувствовал закрывший глаза визитёр, был терпко-сладкий цветочный аромат.
«И роз. Гордость Империи, мать твою демонеткам».
— Это Вы наконец, инквизитор? Быстро нашли дом? Садитесь, здесь все свои.
Храброе открытие глаз не помогло: в атриуме царил сумрак, нарушаемый только несколькими свечами. Он не видел, откуда же появилась хозяйка дома; лениво-грациозным шагом дикого джиринкса она подошла к низким составленным полукругом кушеткам и указала Урсо на низкий стол в центре.
— Будете пить что-нибудь? Полумрак Вас не беспокоит? Я заложила световое окно — дневной свет отвратителен, или Вы иного мнения? Теперь оно открывается только в грозу. Вы знали, что грозы в этом квазипланетарном кукольном театре — самое настоящее из погодных явлений?
— Нет, — еле прошелестел Урсо в ответ на всё сразу.
— «Нет» что? — рассмеялась Чанми. — Выпейте хотя бы воды, а то чего нет, так это на Вас лица. Я не собираюсь Вас есть. Пока.
Немного привыкнув к освещению, тот разглядел, что вместо статусных платиновых украшений и парадной тоги на эльдарке только одно ожерелье широкой перламутровой полосой и лёгкая золотистая туника. Кажется, полупрозрачная. Он тут же опустил глаза в каменный пол.
«Ещё подумает что-нибудь не то. Хотя кого я обманываю».
— Что это за книга, позвольте поинтересоваться? — зацепился Доминикус за светскую тему, усмотрев на столике раскрытый том.
Чанми, уже полулёжа устроившись на кушетке, обнажённой ступнёй перевернула обложку.
— Ах это? «Роман о розе и соблазне».
«Угу. Спросил. Она бы книгу ещё…»
— Да садитесь же спокойно! Это древняя морализаторская хроника, а не та пошлость, что пришла Вам в голову, инквизитор.
Ровной струной примостившийся на краю сиденья гость схватился за бокал с водой. Хорошо, что налили её не до краёв — если руки, держащие посуду, трясёт крупной дрожью, и расплескать недолго.
— Конечно же, примерный пересказ третьих лиц по догадкам четвёртых, — продолжала Чанми. — Оригинал сохранился фрагментарно, перевод утрачен в связи со смертью языка. Говорят, один гений по какому-то озарению смог прочитать попавшую ему в руки страницу, но тут же сам попал в мехощупальца Ваших эксплораторов.
— И о чём же там речь?
— Нравственные метания карамельного комиссара и театрально-пафосная гибель его любовницы-псайкера. В честь сюжета впоследствии назвали хищную флору, найденную Самаркандами. Страшная безвкусица — зато как красиво, не согласны?
— Да, действительно, — дежурно подтвердил тот, впилив в суть сказанного.
— Скоро Вы начнёте расспрашивать, что моё имя делало в списках покойного, или до второго пришествия Императора будем ждать? Да, и Вы мучаете несчастный кубок из боязни отравления или невозможности ровно его поставить?
— Я не хотел при других спраш... И как Вы… Я думал, может…
«Ну всё, приятель: ты деградировал окончательно. Вот уже блеешь, как молодой мукааль».
— Чтобы Вам стало легче, повторю: я не копия и к возникновению двойников отношения не имею. Для меня это такая же загадка. Я ещё расскажу Вам об этой записи, но сперва хочу спросить сама.
Опередив какую-либо реакцию, женщина бесшумно и с какой-то воздушной скоростью — только пламя свечей качнулось — оказалась рядом с Урсо. Перехватив многострадальный бокал и отставив его на стол, она взяла гостя за руки.
— Эпидемии тропической лихорадки не объявляли, ею не оправдаетесь. Чего Вы боитесь, Доминикус?
Захваченный врасплох инквизитор забыл порадоваться даже обращению по имени.
«Нет, всё-таки надо было застрелиться. Хотя какая разница — тут и помру, вот прямо сейчас».
— Это все успеют. Не сейчас, а в целом? Чего Вы так боитесь, видимо, более десятка лет, что этот ужас пропитывает все Ваши эмоции?