Низкий раскат грома прервал неожиданные расспросы. Одновременно что-то засверкало позади, на потолке дома. Чанми резко обернулась. Наконец началась гроза. В ответ на рык небесной стихии активировалась сложная система, устроенная на месте светового колодца над диванной группой. Не знакомому с эльдарскими технологиями Доминикусу она виделась чистым волшебством. Впрочем, произошедшее далее наверняка показалось бы таковым любому наблюдателю.
В раскрывшийся узкий люк с затянутого свинцовым эфиром неба влетела ослепительная шарообразная молния. Тут же втянувшись в установку, она пробежала по чему-то вроде спиралевидных проводов, осветив атриум суеверно жутким сиянием — и устремилась прямо на раскинувшую руки эльдарку.
Свидетелем чего-то подобного Урсо доводилось быть всего раз в жизни. Тогда он только начинал обучение в нулевых классах под протекторатом лорда-инквизитора Икариуса. Шторма не редкость на учёной Палантине, но к катастрофам там не привыкли. В ту грозу молнии били до земли, притягивая к окнам толпы учащихся и наставников. Башни Схолы Прогениум были защищены слабо, и в одну из них угодил огромный, иссиня-белый всполох, прошив насквозь и обрушив верхние этажи.
Так говорили. Юный Урсо не видел сам инцидент — но слышал грохот падения здания, видел искры, мгновенно сжигающие провода и вспугнутых с гнёзд под крышей чёрных птиц, смотрел на разлетающиеся черепицы и дым. Он тогда отпрянул от окна и зажмурился — но слишком поздно.
Пожар перекинулся на соседние корпуса, сорвав ещё с десяток жертв.
Он не видел беду сам — но ещё долго видел её образ во сне и воображении, и теперь вспомнил с новой яркостью.
Зрелище Чанми, охваченной электрическими разрядами, парализовало невольного наблюдателя. Он не мог и представить такую ужасную смерть. Но от чего? Что это за самоубийственный механизм? Кто себя добровольно?.. Тем временем всполохи угасли. Доминикус не знал, бояться ему или ликовать — с виду с хозяйкой всё было нормально. Она снова опустилась на сиденье рядом. Вопреки всем медицинским нормам, происшествие не оставило на ней никаких следов — разве что простая причёска-узел слегка растрепалась, а тонкие волоски выбились и теперь ореолом окружали лицо.
— Всё хорошо, — спокойно заверила эльдарка. — Так и задумано. Разряды мне не вредят. Если захотите, я расскажу и об этой машине. Но позже. Сейчас — Ваш ответ, инквизитор. Да сделайте же хоть один глоток, лучше станет.
Доминикус, которому после всех впечатлений было не до расследования и не до собственной биографии, обеими руками сжал протянутый бокал и залпом выпил сразу половину. У воды был терпкий травяной привкус. Отвар мгновенно ударил в голову, лишив равновесия и ясности мысли; взор застлал туман. Он успел только почувствовать, как подстреленным иокантосским вороном опускается на мягкую кушетку, и затухающим сознанием уловить слова Чанми.
— Не бойтесь. Это концентрат привычной Вам обскуры с тремя каплями сока самаркандской розы в полуночной фазе. Три капли — но действие совсем другое. Я знала, что Вы не заговорите, и сейчас посмотрю всё сама.
***
В этот раз кошмар был ярче и осязаемее, чем когда-либо прежде, а ещё наглее и злее — он даже не пытался имитировать реальность, а без стеснения чередовал цвета и мешал стороны света.
Доминикус удивлялся пустынности студенческого крыла Схолы Прогениум. Он не встретил ни одного одноклассника и не смог открыть ни одну дверь, пока не сообразил, что отчего-то это его корпус — его, а не соседний — сгорел и обрушился во время грозы. Вместе с ним самим. После такого осознания двери поддались, но поблекли краски; ворота вместо сквера с памятником Сигиллиту вывели на шумные улицы нижних этажей Фенксворлда. Трущобы мира-улья на контрасте с безлюдной альма-матер радовали похвальной многолюдностью — однако никто не реагировал на его слова или даже крики; да, ни один замок уже не останавливал — но всё по той же прескверной причине призрачности самого странника. Уже смутно подозревая онейроидность пространства, он приставал к прохожим, пытался ухватиться на ручки дверей, постучать в окна или хотя бы встать под чей-нибудь зонт — пагубность фенксворлдских дождей давно стала притчей во языцах — но даже капли пролетали сквозь него.
— Почему нельзя? Знания должны быть доступны всем. Знания и дружба. Я что, не заслужил?
Голос как будто знакомый, отчего-то не заглушённый ливнем и городским шумом. Урсо заозирался по сторонам. В потоках ядовитых осадков, ручьями струящихся под ногами уже автоматически отпрыгивающих горожан, он увидел вовсе не своё отражение. Оттуда, хмурясь, на него смотрел какой-то юноша, скорее даже мальчик, лет двенадцати-четырнадцати, довольно бледный и худой, с непослушной рыжей шевелюрой. Смотрел укоризненно и печально.