— Я тоже хочу к вам.
Голос изменился, повзрослел — и стал узнаваем. В следующем потоке инквизитор увидел обращавшегося к кому-то вне отражения почившего друга — ещё без бордовой мантии Механикус.
Доминикус обернулся, выискивая Фиделиуса среди толпы — но толпа снова исчезла. Отражение же осталось.
— Что ещё за название? «Роман о розе…»? Я точно смогу это прочитать?
Недоверчивую реплику ушедшего юным биологиса перекрыл смех какого-то… человека ли? Принадлежал он словно одному и сотне одновременно, звучал и саркастически, и одобряюще, тихо и нестерпимо громко, проникал в мозг и вибрировал в воздухе. Сам Урсо, к своему же счастью, никогда не слышал его раньше, но если верить наставнику, так смеялось лишь одно существо во Вселенной.
Если услышал этот смех — наступил конец либо твоей жизни, либо разуму. Ну или твоей человечности.
При сей мысли лабиринт улиц превратился в лабиринт настоящий — сжатый вариант его собственного, унаследованного от Икариуса крейсера, состоящий сплошь из дверей, тупиков и коридоров. И они снова отказывались открываться, вдобавок петляя и меняясь по истинно варповой логике.
«Ненавижу двери! Выберусь — все снесу к Нургловой бабушке!»
— И ещё хочу друга, — продолжал рискованный диалог генетор, отражающийся теперь в зеркальной поверхности очередных не поддающихся ворот, — верного товарища и названого брата. Как в книгах. Как в историях о Гильгамеше и Энкиду, Касторе и Поллуксе, Одиссее и Менторе.
Доминикус и думать забыл о собственных страхах и мучениях совести. Никто — мёртвый или живой, лоялист или потерянный предатель — не доложен быть иметь дело с тем, кто сейчас искушал Фиделиуса Диоскура.
— Филин, ты где? Не говори с ним! Не слушай! Пожалуйста, только не говори…
«Опоздал. Снова».
— Тогда по рукам, — подытожил всезнающий архивраг, в образе старика хитро улыбаясь Биологису и самому Урсо с настенного зеркала.
Оба отражения пропали. Инквизитор заколотился обо все подряд двери, как обезумевший кибермастиф о решётку клетки.
— Успокойтесь, это лишь тени, Вы не измените их прошлое.
ИО кибермастифа, умевший вести допросы так, что от его шёпота люди падали в обморок со страху, первый и последний раз в жизни поднял голос на женщину.
— Какое успокойтесь?! Ваших братьев, верно, не сманивали в хаоситы!
Дверь тем временем поддалась — «Ну слава Императору!» — но за ней нашёлся не Фиделиус, не тёмные боги и не комната крейсера, а покрытый пеплом пустырь вымершей планеты. В небе сияли зловеще знакомые полярные огни — хорошо хоть без тех последствий, что сопровождали их в реальности.
— Чем быстрее Вы возьмёте себя в руки, тем проще будет поговорить с ним и во всём разобраться.
Урсо обернулся. Эльдарка шла ему навстречу, ничуть не смущаясь грязи и буеракам. Изумрудные глаза, летящие золотые одежды и перламутровое ожерелье смотрелись чужеродным живым пятном на фоне гибельного пейзажа.
— У Вас любопытные сны, инквизитор.
— Что же в них хорошего?
— Разве я сказала «хорошие»? — Чанми подошла совсем близко и взяла его за руку, воспользовавшись естественным замешательством. — Не стесняйтесь хотя бы здесь: представьте, что я навигатор, только веду не через Эмпирей, а сквозь полуявь. Не будете вырываться?.. Видите ли, люди — эльдары, тау, даже, наверное, орки, если у них хватает воображения — обычно терзаются из-за денег, роскоши, славы, репутации, плотских желаний, наконец. Плата мало кого смущает. Совесть — сговорчивый купец и торгуется охотно.
«Ага, мою, видимо, дипломатии не учили».
— Верно. Но мне это нравится. И ещё Вам не даёт жить раскаяние. Однако Вы сами бежите от решения. Почему?
— Какое же тут решение, если он…
— Если что? — уточнила Чанми, зачем-то всматриваясь в горизонт.
— Что тут можно сделать, если я сам его убил?! Что здесь вообще можно сделать, о чём говорить?! И его, и милорда Икариуса…
— Ваш учитель сам так решил.
— Всё равно! Если бы можно было отмотать…
— …он бы поступил снова точно так же. А рыжий Биологис и сделку заключил, и погиб именно ради Вас. Он осознавал цену. Тринадцать лет счастливой жизни ему во многом обеспечили Вы. У него не было ни семьи, ни дома. Только один друг.
— Даже если так? Что мне с этим теперь делать? Последнее, что он видел, было моё оружие.
Покорно не вырывая мокрую от нервов и смущения руку — вот тебе, и во сне тоже! — второй ладонью Урсо закрыл лицо, чтобы спрятаться ото всего хотя бы так.