Как будто этот детский жест мог замаскировать его, оградив ото всей ответственности.
— «Что делать?» Уж точно не прятаться. Поговорить с ним лично. Я не могу найти Вашего наставника, но друга — вполне.
— Это сон. Просто иллюзия, фальшь, галлюцинация. Дурацкий страшный сон про умерших людей!
Аривлье легко улыбнулась, словно при виде детских проделок.
— Со мной Вы разговариваете — а я, уж простите, живее всех живых. И кто Вам сказал, инквизитор, что сны — неправда, или что в них нельзя говорить с умершими?
Пейзаж снова сменился. Казалось бы, пустошь и пустошь, одинаковая на километры вокруг, но увидеть это конкретное поле Доминикус страшился буквально пуще смерти.
Ужасного красного озера, к его счастью, не было. По крайней мере, пока. Но он всё равно малодушно порадовался, что кто-то сейчас держит его за руку.
— Вы никогда больше не увидите ни этого страшного места, ни крови, ни своих дрожащих рук, тянущихся за очередной дозой, если сами так решите, — прокомментировала перемену Чанми. — Следов трагедии здесь нет уже давно. Планету объявили карантинной и затем экстерминировали. Вам не сообщили — зачаточное чувство такта у Ваших коллег имеется. Доминикус, в реальности на этом месте только звёздная пыль. А Вы заперли себя в мёртвом мире и минувшем дне. Это не глупо и не позорно — иногда освободиться бывает тяжело, особенно если принадлежишь к наивной расе вроде Вашей, потому я решила помочь. Но если Вы не выберетесь даже теперь, то действительно будете трусливым дураком, не заслужившим такого друга. Разве Вы не хотите наконец поговорить с ним спокойно и получить прощение?
— Хочу. Конечно, хочу. Я только об этом и мечтаю.
Почувствовав или услышав что-то, человеку не доступное, мастер снов отвернулась и чуть громче приветливо пригласила:
— Прошу. Слышали? Он Вас ждёт.
В тот же миг пустошь начала уже не просто изменяться — она безостановочно мутировала и вообще сходила с ума. Неподвижная пыль потекла рекой, магмой неземных цветов, небо раскинулось чёрным бархатным занавесом с чужими звёздами, а поднявшийся ветер принёс запах сандала и цветущего шиповника. Воздух не стал плотнее, но от резких движений бежали блёкло-радужные, как мыльный пузырь, волны. Аврора превратилась в непрерывно струящиеся, но различимые руны языка, которого наверняка лучше не знать.
Если Чанми и впечатлилась слетевшим с катушек пейзажем, то лишь самую малость. Она рассматривала его сюрреалистические красоты с каким-то профессиональным интересом и удовлетворением.
— При вмешательстве третьих лиц прямое взаимодействие может быть затруднено. Но сегодня всё получилось — благодаря воле с Той стороны.
После пробуждения Доминикус отмечал, что «с Той стороны» — крайне удачная формулировка не двойного даже, а тройного смысла. Новый участник сна, на глазах соткавшийся из потоков ароматного ветра и сияния небесного алфавита, был не просто собеседником, к тому же прискорбно отсутствующим в мире живых — он представлял воплощённые метаморфозы, но метаморфозы родные, чудесно и вопреки всему дружественные, если эта сила вообще может выражать эмпатию.
Бордовое орденское одеяние и привычные щупальца дополнились инсигниями и украшениями, при виде которых любой вольный торговец, художник или просто эстет невольно ахнул бы от восхищения, а коллега-инквизитор из Ордо Маллеус машинально потянулся бы за болтером и оберегом. Пафосный плащ и завидная форма самого Доминикуса как-то сразу побледнели. Как и он сам, когда поглядел на знакомое лицо. В озорных глазах вечного мальчишки плескалась бездна запретных знаний, а тёмно-рыжие кудри на концах переходили в языки пламени.
— Это не обман. Проверьте. Спросите у него что-нибудь. «Где та фляжка амасека? ты меня правда уважаешь?», или что у вас там, выходцев с Терры, принято.
Скульптор сновидений обратилась к Фиделиусу уже без тени иронии:
— Клянусь видением Лилеат и печалью Иши, что не поврежу онейрической структуре пространства, рассудку инквизитора или Вашей манифестационной форме. Говорите свободно.
Есть события, к которым невозможно подготовиться. Урсо представлял этот момент сотни и тысячи раз, но сердце щемило не меньше, опровергая гордое прозвище.
— Здравствуй, Доминикус.
Тот сумел только кивнуть, уповая, что в этом движении читается «я тоже», и что формальные приветствия визави теперь не волнуют.
— Твоей даме можно доверять? Она сказала, что стабилизирует среду сновидения. Даже я так не умею. Это та самая эльдарка?
— Да, та самая, — собрался с духом Урсо. — Госпожа Аривлье может… в некотором смысле управлять снами.