— Подожди, он на гул от цветов идёт именно потому, что сам издаёт какие-то звуки… мысленно?
— Не просто гул и не просто звуки, — склонил голову Матто. — Иная музыка. Чужие песни. Вы когда-нибудь слышали о Нагвале, милорд инквизитор?
Тот промолчал — иногда нужно точно убедиться, что вы говорите об одном и том же.
— Смутно. Поясни.
— Как бы лучше сказать?.. Тональ — это хромосомы, Нагваль — память крови. Тональ — забытая биография в дальнем стеллаже у архивариуса, Нагваль — призрак комиссара на поле сражения. Тональ — это первая ночь, Нагваль — вечная связь. Как-то так.
— Ну ты озабоченный!
«Ну да, Урсо, сперва бревно из глаза вытащи. Но всё-таки возмутительная специфика познаний у молодёжи. Я в его годы интересовался экзаменами, имперской историей, всяким для будущей службы. Рунами, простыми методиками прорицания для йота-псайкеров, религиозными практиками диких планет. А не этой вот отвлечённой сомнительной эзотерикой!»
Как бы то ни было, полезность сведений отрицать не получалось, и выговор о «дури в башке» откладывался — тем более, согласно чуднóму плану, пора было выдвигаться в заповедную природную зону.
Матто не терял времени даром — оказалось, за время вынужденного простоя следствия он выучился ещё и пилотировать эльдарский транспорт. Для управления которым, вообще-то, надо быть одним из уроженцев мира-корабля.
— Взломал, — лаконично пояснил хитрец. — Взятка дело международное. Садитесь первым, пожалуйста.
— Совестно заниматься личной жизнью, да ещё и сопряжённой с браконьерством, когда граждан донимает какая-то нечисть, — только и проворчал невольный охотник, тем не менее с готовностью устраиваясь на соседнем с водительским кресле.
Устройство мягко поднялось в воздух, открывая великолепную панораму города-сада. Любоваться бы, затаив дух, но ощущение от корабля-универсума у инквизитора сложилось двойственное. С одной стороны, там, внизу, притаились противоестественные двойники, в куполах Бесконечного Контура дремали неживые и немёртвые души, а в пустынных башнях циничные ксеносы совершенствовали свои непостижимые многовековые «пути». С другой, в любом строении он теперь искал дом Чанми, а в каждой припозднившейся прохожей — её силуэт. И ожидаемо не находил даже отдалённого подобия.
— ..то-нибудь с двойниками придумаете обязательно! Иногда идея приходит совершенно неожиданно, из неочевидных связей, — пожал плечами товарищ по авантюре. — А иногда она всё время маячит перед глазами, но до поры до времени не осознаётся. У Вас же так бывает? Вот.
При словах «не осознаётся» и «с двойниками» в голове у распорядителя Вигилус промелькнула какая-то полузабытая догадка.
«Текст, буква… страницы?..»
…но тут же снова испарилась.
За противоречивой, постыдной саморефлексией — «хорошо хоть сейчас никто мыслей не читает!» — и повторением этапов дерзкой облавы короткая дорога показалась вовсе мгновенной.
— Достигнем заповедной зоны буквально через пять минут. Снижаемся, — объявил водитель-дилетант.
Если город Кумм Т’хоныля был чуждым и холодным, то лес — непостижимым и… родным? Не в том смысле, что он напоминал природу какой-либо знакомой в детстве планеты — не было в тех воспоминаниях дикой природы. Экосистема по очевидным причинам тоже составляла тайну за девятью тзинчитскими печатями. Не просыпалось при виде его крон и тёплых ностальгических чувств о зачитанных до смятых страниц познавательных книгах.
Узнавание вообще не обязано быть приятным и добрым, а выражаться во внешнем сходстве.
Нет — заповедный эльдарский лес вызывал леденящее кровь глубинное дежавю о дремучих, древних, диких временах, где связи ещё не были нарушены. Возникало странное чувство, что задержавшийся здесь человек — если угодно обобщение, цивилизованный гуманоид — рисковал никогда не выйти обратно, растворившись в шёпоте леса и забыв в том, каково быть отдельной личностью.
Территория заповедника не отделялась ни забором, ни даже рекой или рвом — зато обозначалась тонкой, призрачной пеленой-маревом, что и не различишь без отблеска поддельных светил. Строений, ясно, не наблюдалось на километры вокруг. Благоговение перед «нетронутой природой» не мешало обитателям мира-корабля сохранять благоразумие и не лезть на собственную погибель. Погибель разума, как минимум.
Оставив машину подальше, «экскурсанты» вплотную подобрались к пелене, как к бесхозному сервитору: вроде понятно что, понятно зачем, но мало ли…