Освоившись, сущность леса хотела было отпустить всякое намерение и наконец успокоиться. Но какая-то тень в остатке мешающего сознания всё ещё выводила из равновесия.
«Если очень захотите, сможете остаться, — встрял в течение какой-то шёпот, а может, клёкот или карканье. По косвенным признакам ощущалось, что у звука есть клюв и перья, но не совсем правильные. — Да, я знаю, что звучит как бред, но это вероятно. Все хотят. Только сперва посмотрите, что оставляете снаружи, до и после. Вы там сможете увидеть что угодно, уж поверьте».
Очнувшийся от гипноза Леса Доминикус отложил животную панику на светлое будущее, прокрутил в едва не растаявшей памяти предысторию авантюры и сосредоточился — постарался — на её цели.
Оставив в общем потоке только свою часть, позволявшую тем не менее ощущать соседей, он сформулировал, как должен БЫТЬ шадхавар. Нашёл одного и позвал.
***
«— Имперское оружие не подойдёт, правильно?
— Правильно, — кивнул Матто, — только эльдарское морфированное. И это дело формулировки! Психокость подчиняется воле псайкеров эльдарской крови. В Вас достаточно и силы воли, и силы морфы, а кровь мы Вам обеспечим. Вы не представляете, какие возможности при должном умении открывает языковая игра, милорд инквизитор!
— Почему-то обычно считается, что слова не играют практической роли.
— Просто с ними неправильно обращаются».
***
Реакция леса последовала мгновенно — быстрее, чем гость-обманщик восстановил равновесие, отцепив руку от кристаллов. Он едва успел оторвать их крохотный фрагмент. Сначала был шорох зарослей на границе слышимости, затем писк, шелест крыльев и стук лап по мху — местные разбегались, давая дорогу соседу.
Предвкушая появление редкого создания, Доминикус невольно сжал кулаки, чувствуя, как фрагмент психокости в отмеченной рунами ладони преобразуется в клинок.
«Не показывайте оружие. Максимум — используйте для растений. Постарайтесь даже не думать о нём как об опасности».
Зверь вышел на поляну. Практически идентичный терранским ланям. Только шкура словно из чёрного бархата, пропорции и движения изящны, как у статуи гениев забытого Кемоса, а рог один и похож на изящо расходящуюся ветвь. Даже фауна на этой искусственной планете обходила человеческие эстетические нормы на три парсека.
Если дикий единорог оказался куда красивее описываемого, то задача — сложнее предполагаемого. И не потому, что шадхавар был особенно крупным, сильным или агрессивным.
Уничтоживший сотни преступников и одну планету целиком мастер колебался перед убийством реликтового существа, которое не совершило абсолютно ничего плохого. Оно даже отношения не имело к людям или иным расам — ко всей этой грязи, злобе, войнам и сплетням, что появляются вместе с цивилизацией.
Не спуская глаз со зверя, Доминикус срезал и протянул три поющих бутона.
Не пуганое парнокопытное повело длинными ушами со смешными кисточками, замороженное музыкой, охотнику не доступной. Подойдя совсем близко, оно радостно ткнулось в цветы носом, а затем с доверчивым любопытством обнюхало ладонь инквизитора.
Он не мог навредить такому созданию.
Не мог?
Не должен был. Но мог.
И обещал.
Урсо погладил благородное животное по носу, заглянул в глубокие глаза. Коротко замахнулся и воткнул лезвие.
***
«— Не верьте басням о рогах, об оберегах. Когда приманите шадхавара и сделаете, что нужно — бегите быстрее. Как только прольёте кровь — он поймёт, что Вы чужак. И он всеми средствами попытается Вас убить.
— Кто — «он»?
— Лес. Он — живая мысль Ядра, что спит в городах. Вся его флора и фауна, ветер, почва, вода заповедной зоны — всё ополчится против Вас».
***
До блеска отмытая изнутри и снаружи походная фляга ещё не наполнилась чёрно-бордовой кровью добычи, когда появились первые признаки разрушения иллюзии. Символы на ладони зачесались, а через пару минут нестерпимо заболели, будто их снова и снова вырезали по живому, и начали гаснуть. Дикий пейзаж подозрительно затих.
«Не верьте басням об оберегах» — говорил Матто, но перестраховаться было не лишним. Лезвие с легкостью рассекло твёрдую ткань. Пристроив рог и флягу в сумку и вцепившись в неё обеими руками, охотник уже хотел побыстрее и потише уйти, пока биом не распознал в нём чужака.
Хотел.
А лес хотел уничтожить самозванца и хладнокровного убийцу своего детища. Хотел рвать клыками, колоть шипами ядовитых побегов, хотел располосовать материю тела лжеца на лоскутки и высосать все соки, чтобы хоть как-нибудь компенсировать потерю. И послал своих созданий.