Инквизитор увидел, что кора вокруг и земля под ногами словно ожили, очертания их задрожали — это по стволам и лесным дорожкам стекалась самая кусачая и агрессивная из мелкой живности. С неба до него донёсся разъярённый клёкот, раскатистое карканье и глухое уханье — все когтистые и клювастые летающие твари, по какому бы режиму они ни бодрствовали, собрались для наказания негодяя.
Когда к птичьим крикам и возне гадов присоединился рёв плотоядных чудовищ, до охотника дошёл весь ужас его нынешнего положения. Теперь добычей стал он сам.
Доминикус мог бы сказать, что никогда так не бегал — если бы за ноги на каждом шагу не цеплялись ожившие сорняки, лицо не хлестали ветви и побеги, малейший открытый участок кожи не жалили кровососущие твари величиной с кулак, а воздух не раскалился и не сменил формулу, из неощутимого газа превратившись во что-то тяжёлое и жгущее.
Выразимся иначе: никогда ещё ему так не хотелось умчаться с опасной территории как можно быстрее и дальше. Крошечный по сравнению с планетой терранского типа мир не мог позволить себе и большую не заселённую территорию: путь от границы до центра Леса не занял и часа осторожным шагом, но побег в условиях абсолютно враждебной местности растянулся на столетия. И каждая секунда этих столетий грозила инквизитору бесславным и очень, очень болезненным поражением. У чудовищных эндемиков Катачана или Федрида хотя бы есть задача выжить самим, найти пищу и ночлег — а у обитателей заповедного леса Кумм Т’хоныля задача была одна — загнать преступника.
Цветы, что показалось бы красивыми, теперь работали огнями обратного отсчёта — именно от них, кажется, до бешенства зверели какие-то зубастые крысоподобные бестии и особо кусачие насекомые. Слюна последних, должно быть, содержала хороший антикоагулянт: вроде бы незначительные следы атак всяческой бросавшейся под ноги мелкой живности кровоточили куда сильнее положенного, оставляя алый след, практически приглашение «ужин побежал сюда»
Едва не врезавшись в третье подряд дерево, «ужин» решил, что, кажется, петляет или носится кругами. Дышать тем временем стало уже нечем, споровые начали вырабатывать желтоватую ослепляющую взвесь, заставляющую метаться с закрытыми глазами. Метался он тем не менее интуитивно верно — в одну, причём правильную сторону, поэтому, улучив момент, углядел сквозь деревья слабое место завесы, через которое проник в постылый заповедник — и, естественно, ломанулся туда на втором дыхании.
Тогда Лес использовал последнее средство.
Хищников в заповеднике было не так много — по крайней мере, это единственная разумная причина, объяснившая бы, почему пришелец не был загнан и сожран сразу. Наземные растения подогнулись под массивным телом, тонкое дерево треснуло, агрессивная мелочь рассыпалась с испуганным писком. Огромная зверюга без глаз, но с шестью жилистыми лапами и четырьмя клыками оттолкнулась от толстого ствола, расправив патагиум, и метнулась на цель.
Человеку чудом удалось увернуться, но по сухожилиям левой руки, посмевшей дважды солгать лесу и под конец подняться на шадхавара, полоснуло огнём когтей. Вырываться из каменных объятий не имело смысла. Стоило ли лететь сюда, бросив всё, стоило влипать в это дело с двойниками, радоваться вновь обретённому другу, стоило ли, Тзинч его побери, предательски влюбляться в ксеноску — если теперь он сгинет в качестве ужина слепой кровожадной зверюги?!
К счастью для жертвы, у страшного во всех смыслах рвения есть один недостаток — страшная неосмотрительность. Вдохновлённый создавшей его природой, бросивший все инстинкты на уничтожение указанной добычи, альфа-хищник Кумм Т’хоныля лишился идеи самосохранения. Он успел занести лапу ещё раз, готовясь по испытанной схеме перерезать поимке сонную артерию, прежде чем вырвать зубами первый кусок — и в горле его самого оказался тот же клинок, что погубил священного сородича.
С трудом сбросив тяжёлую тушу и кое-как прижимая разорванную руку, Урсо побрёл чисто на удачу, гадая, сколько же осталось сантиметров до завесы и сколько волокон — от пострадавшей связки. Добрёл, к своему удивлению. Власть Леса слабела ближе к окраинам — побеги еле шевелились, животные шипели и скалились, но уже не нападали. Портал практически зарос. Края иллюзорно невесомой завесы кололись и резали не хуже когтей парящего хищника, но почти спасённый беглец на это внимания уже не обращал. Вырвавшись за периметр заповедника, он сделал вдох нормальной атмосферы.
Легче от этого не стало. Пережив погоню в условиях враждебного биома, организм испытал не меньший шок при попадании в привычную среду.