— …сложить два и два я, во-твоему, не могу?
Спросонья эльдарский Кумм Т’хоныля понимался смутно, однако главной мыслью прослеживались обвинения Чанми в измене родине и аморальности. Закрывающее галосферу украшение она, к счастью, не снимала — но судя по настрою отряда, легче это ситуацию не делало.
Просто молчать и трусливо смотреть на этот бред Урсо, конечно, не мог.
— Если смущают моральные устои, давайте вы просто разберётесь с совращающим юных дев приматом? — «По-хорошему, должны задержать и вывести из дома вместе с этими вооружёнными уродами. Если на месте застрелят, тоже хорошо — отвлекутся». — Ч… госпожа Аривлье вообще ни при чём.
Никто даже не повернулся в его сторону.
— Лгите ещё, да. Нет мне дела, с кем кто развлекается. Должен признать, она долго водила всех за нос. — Онг злобно сощурился, снова посмотрев на хозяйку дома. Из изолятора его выпустили его, кажется, зря. — Я догадался, только когда ты сама не смогла связаться с библиотекой. За донос меня освободили. Как нам всем известно, жизнь каждого из граждан ковчегов бесценна. Податели Жаждущей лишаются этого статуса.
Чанми попыталась схватить кинжал, спрятанный под крышкой стола.
Тогда одна за другой, с разницей в несколько секунд, произошли три вещи.
Сразу несколько воинов по команде провидца выстрелили, выпустив поток мини-дисков из заточенной психокости.
Что-то оглушительно хлопнуло внутри резной шкатулки, что Доминикус всегда держал рядом.
Руки и плащ его залило кровью.
«Третий раз.
Почему снова?»
Он осторожно опустил женщину на мгновенно промокшие подушки, соображая, как он сам до сих пор остаётся живым и сколько кругов ада ожидает эльдара, убившего соплеменника.
Это всё. Надеяться, что залп оказался неточным или слабым, не имело смысла.
Вообще больше ничто не имело смысла.
Человек бы не пережил.
Эльдар тоже.
Тварь, что поднялась вместо Чанми, выдержала бы и не такое.
— Не о том вы догадались! — зарычал Урсо, отбегая на другой конец зала подальше от трансформирующегося монстра. Он едва успев ухватить кинжал сам. — И что теперь прикажете делать?!
— Эт.. это…
Останься у него способность к радости, инквизитор позлорадствовал бы при виде откровенного ужаса и детской растерянности на лице Онга.
— Это галоартефакт, чтоб вас. Я смог бы… А теперь покушение на носителя форсировало метаморфозу.
Провидец замахал своим стражам, чтобы те скорее покидали дом — но поздно: тварь сцапала двоих, что, застыв от испуга, стояли слишком близко, не дав им и пискнуть перед смертью.
Горе-разоблачитель в панике глядел на кровавое пиршество существа, которое он полагал «просто» шпионкой-перебежчицей.
— С ей надо разобраться, иначе конец Вашему кораблю!
Благодарность Императору — а также и патрону Фиделиуса, и той, что свела его с Чанми, и упомянутому Матто Камасоцу, и кому там только ещё… — морфированное лезвие оставляло след на камне пола.
Укрепление.
Сокрытие.
Имматериум.
Три печати подряд.
Не раздумывая, Доминикус полоснул и по собственной ладони — всё равно уже вся исцарапанная и не слушалась после охоты — и узоры залились бордовым, многократно усиливаясь.
Тварь ещё пожирала солдат. Быть может, своей невольной жертвой они искупили предательство. Но судя по таким две двум гулким хлопкам, нет. Души пропадут тоже.
— Киньте мне ту флейту! — скомандовал он Онгу, закончив с сигнатурами.
— Что?
— Палку ту, вот, справа, быстро, пока она отвлечена!!!
До эльдара дошло — а так как в точности ему нельзя было отказать даже с поправкой на крупную дрожь ужаса, бросок переправил инструмент прямиком в правую руку Урсо.
Какой улов — такова и приманка. Если мелодия для призыва тзинчитских доппельгангеров звучала странно для человеческого уха, но всё же походила на музыку, даже по-своему красивую — то сейчас из шадхаварской флейты раздались низкие, отдельные, вибрирующие звуки, и отдалённо не напоминающие ни одну из знакомых Доминикусу человеческих или ксеносных традиций. Столетиями тренированные стражи — кому повезло не стать кормом — и те не выдержали, зажав уши руками и свернувшись на полу брошенной игрушкой.
Не выдержала и галосферная тварь. Склонив заляпанную внутренностями солдат деформированную голову с только что раскрывшимися дополнительными глазами, будто учуяла новую вкусную добычу, она неотвратимо плавным, не имеющим ничего общего ни с животным, ни с гуманоидным движением подплыла к первой печати, парализовавшей её.
«Узор воспламенился сразу — эффекта хватит ненадолго. Чёрные искры. Что там говорил Фиделиус…»