Мы тщетно пытались проникать в сны — эти видения Изнанки авторства того, что считает себя первым учёным. Мы втуне пытались использовать гнев — силу того, что назван воителем. Мы пытались изучать любовь — творение третьей из хаоса, самую странную из встреченных мною вещей.
И мы встретили Полумёртвых. Существ с мягкой кожей, вроде тех поющих, но с ушами выше на голове, с тонкими хвостами и клыками. Забавные и хрупкие. Они даже не годились в пищу — настолько мало жили и настолько пропитались отчаянием. Их звезда и та была невкусная и прогорклая. Испорченная, ядовитая звезда — мы хотели её сжечь, направив энергию с недавно поглощённого светила, но стратег Мех Джет подсказал иную пользу. Полумёртвые знали мало и потому брались смерти. Полумёртвые знали «Древних», завидовали и злились. Зависть — это такая смесь мысленного голода и злобы. Сильная энергия. Острый, пряный вкус. Мы могли хорошо полакомиться завидующими полумёртвыми, а перед тем уничтожить Древних их руками.
Жрецы Полумёртвых в отчаянии были готовы ко всему. Отчаяние — это смесь мысленного голода и страха. Мы явились им как звёздные покровители, скопировав облик из их преданий.
Многоликий голод Полумёртвых, в забавной торжественности взявших себе другое название, и наш усилили друг друга. Древние были уничтожены. Остались разве что мелкие осколки их скота — те поющие твари и ещё похожие на них — не такие красивые, но тоже сильно фонящие энергией и эмоциями. Мы пытались отловить всех, но повсюду сопровождавшая их близость ненавистных Других за Изнанкой отвращала. Мы бросили эти крошки. Другие не уничтожались — ну и пусть. Мы лишили их изрядной доли корма — а чешуйчатые на своих трёх планетках являлись их кормовой базой, это уже было ясно.
Сделка была очень выгодной. Полумёртвые обрели мнимое бессмертие, в то время как мы вытащили и поглотили большую часть их душ, оставив лишь движущую силу для более сильных тел-оболочек, а мы — игрушки-тела куда лучше их, что можно было использовать в любой момент от скуки. Тело — это такая сфера-вместилище с разным сроком годности. Мне особенно нравилось позировать перед артистами полумёртвых для статуй. «Артист» или «художник» — это сильно связанная с Изнанкой тварь; «статуя» — копия тела из неживого материала. Какие смешные эти твари, сколько лишнего они придумывают. Но они мне нравились.
Но играя с ними, мы допустили и первую ошибку — не предвидели, что кто-то может нам сопротивляться. Страх вкусен, я разбираюсь в нём. Они боялись. Но страх работает ингибитором лишь когда душе есть что терять. В противном случае страх — сильнейший катализатор. Получив красивые вместилища и празднуя победу над чешуйчатыми, мы сами лишили полумёртвых всего дорогого. И даже та маленькая часть души, что оставалась в них, решила восстать.
Почему я не учуяла подвох в их страхе? Почему мудрый Мех Джет не просчитал их действия?
Полумёртвые обратились к нашим врагам в Изнанке. Видно, пообещали отдать им остатки душ, только бы отомстить. Месть — это воплощение зависти.
Раньше мы обходились без лишнего. Но когда двоим из нас значительно навредили, мы поняли, что нужны орудия, что вместили бы наши умения и нас самих на случай сильного удара. Воспользовавшись навыками и заводами малочисленных верных Полумёртвых, мы создали несколько механизмов, позволявших прятаться, перемещаться и нападать, даже лишившись большей части энергии. Наши технологии были подобны первым знакомым нам формам — это были сферы и близкие им многогранники, что я назвала бы прекрасными, будь в нашем окружении что-то уродливое для контраста.
Но хитрые Другие, владеющие снами, читающие души тварей Другие узнали о сферах. Они не могли уничтожить их, но могли повредить механизм.
Мы начали пропадать один за одним.
Жрецы Полумёртвых пришли и за мной, когда я играла с водой на дальних полях, из досады делая её алой.
Я никогда не была привязана к телу и не знаю, похоже ли это на смерть — может быть, и похоже: меня насильно выгнали из временного, но красивого тела, которому когда-то поклонялись; я лишилась свободы, и лишилась целостности, лишилась глаз и чувства времени.