– Так они же чуть ли не каждый день общаются, бонусов полно, не то что мы с тобой.
– Так-то оно так, только ведь и живьем увидеть хочется.
Мы обе вздыхаем. Только вот мне почему-то кажется, что родители с Анной вряд ли встретятся.
Приходит сообщение от шефа: «Жду ежемесячного отчета». Что написать? Ну, конечно, Лора! Ее возмутило, на какой рухляди отправляют лучших выпускников на Столицу. За такую ерунду ей ничего не будет: добрая половина пассажиров этого корыта уже наверняка высказалась неодобрительно. Это можно. Поэтому я отправляю Дэну «рапортичку»: «Лора Крамер, девятнадцать лет, третий курс, журфак, возмущалась, на каком хламе летят лучшие умы Солея на Столицу. Подтверждаю: сама летела на таком. Других проявлений недовольства властями не отмечено».
Готовлю ужин.
– Госпожа Гранье, к вам гость.
Открываю дверь и...
– Здравствуй, Мона! Не ждала?
Застываю в изумлении. Сказать, что я удивлена – не сказать ничего. Передо мною Лила Куц – та самая завистливая школьница, написавшая на меня донос. Она широко улыбается большим тонкогубым ртом, обнажая розовые десны с крысиными зубами. Выглядит моя бывшая одноклассница лет на десять старше меня. Узкое бледное лицо обрамляют задорные кудряшки, но не морковные, как прежде, а золотисто-рыжие, словно огонь. Но глаза мертвые, будто присыпанные пеплом, как у дряхлой старухи. Просто зеленые стекляшки. И голос стал хрипловатым.
– Здравствуй, Лила. Проходи, – с моим голосом тоже явно что-то не то.
Чувствую першение в горле и откашливаюсь. Едва сдерживаюсь, чтобы не сказать, что совсем не рада гостье. Указываю на кресло. Она садится. Молчит. Вздыхает. Облизывает тонкие, ярко накрашенные вишневой помадой губы.
– Понимаю, ты не очень-то рада меня видеть… Давай объяснимся раз и навсегда. Я была тогда глупой, завистливой и жутко амбициозной девочкой. Поверь, цена моей ошибки была страшной. Три года наша семья пробыла на Ледяной планете. Три года, Мона! Ты даже представить себе не можешь, что это такое. Ежедневный ужас, вернее, Ужас с большой буквы. – Она стискивает зубы. – Какая же я была дура! Тебе очень повезло, что дядюшка Гар неравнодушен к тебе...
Зря она затеяла это представленье: я не поверю ни одному ее слову, даже если она перережет себе глотку в знак раскаянья. И мне плевать на ее мучения: она их заслужила. Если бы не прихоть дядюшки Гара, на Ледяную планету полетели бы мы с мамой.
Лила подходит к окну, открывает его, достает мундштук, вставляет в него длинную тонкую коричневую сигарету, щелкает платиновой зажигалкой и не спеша втягивает ароматный дым. Поворачивается ко мне, выпуская из уголка рта светлую душистую струйку.
– Поверь, я искупила свою вину, Мона, и перед тобой, и перед всем миром, можно сказать, на всю жизнь вперед. Да что там! На три жизни! Прошла свой ад. Ты даже представить себе не можешь… – Голос Лилы дрожит, она снова поворачивается к окну. Костлявые пальцы впиваются в мундштук так, что костяшки белеют. – Я выжила, мои родители – нет. – Она снова вздыхает. – Если ты думаешь, что я тебя ненавижу и считаю, что все мои мучения из-за тебя, то это не так: Я сама во всем виновата. Забудем прошлое. Теперь мы напарники и должны действовать, как одно целое. И наши жизни зависят друг от друга. Так уж вышло…
Я уже догадалась, что она пришла не просто извиниться. С трудом произношу, словно внезапно откуда-то взявшийся ком в горле мешает мне:
- Но ты же жива...
- Ты уверена?
Докурив, бывшая одноклассница поворачивается и внимательно смотрит на меня своими грязно-зелеными глазками. Ее речь не произвела на меня впечатления: передо мной просто хитрая, лживая тварь. Мне очень хочется спросить, не встречала ли она Рэда на Ледяной планете, но я просто вздыхаю и киваю.
– Все забыто. Считай, что ничего и не было…
Лила закрывает окно, кивает и вновь садится в кресло, продолжая меня сверлить своими тухлыми глазками цвета плесени.
– Хорошо. Лирическая часть закончена. – Лила улыбается так, словно сосет леденец. – Перейдем к делу. – Мгновенно становится серьезной. – В университете действует какая-то группа недовольных. Наша цель – найти хотя бы одного из ее членов и внедриться… Возможно, они как-то связаны с покушением. Даже если это простые болтуны, с ними необходимо разобраться… Кстати, я студентка первого курса факультета журналистики…
Неожиданно она закашливается. Кашляет долго, страшно, с надрывом, так что в узкой груди что-то хрипит. По-настоящему или разыгрывает меня, давя на жалость? Начинает задыхаться, сипит. Лицо ее искажается и сильно багровеет. Нет, вроде бы не притворяется, так не сыграешь, если только ты не великая актриса… Но я не спешу на помощь. Откашлявшись, Лила облизывает губы длинным узким языком и произносить свистящим шепотом: