Бен замечает мой интерес к украшению, вздыхает, мрачнеет.
– Это наш, фамильный. Раньше его носила моя мама… Теперь вот достался мне.
– Симпатичный…
– Да, мама его очень любила.
Его матери больше нет в живых?
– Она…
Он кивает.
– Да, ее больше нет. Авиакатастрофа.
"Стены" не сообщали об этом, впрочем, как всегда.
– Сочувствую.
– Спасибо. Хочешь мороженого?
– Ага.
– Какого тебе?
– С шоколадной крошкой.
Бен приносит вазочку с разноцветными шариками. Я беру крошечную золотую ложечку с длинной ручкой: такого вкусного и ароматного мороженого я не ела никогда.
Он смотрит на меня. Криво усмехается.
– Я ведь понимаю, Мона, что ты ходишь сюда не ради дармового мороженого и шампанского, и уж тем более, не ради наших обдолбанных придурков. Спрашивай, что ты хотела узнать.
Золотая ложечка падает из моих рук, и ударившись о пол издает мелодичный звон, а мороженое вдруг попадает не в то горло. Откашливаюсь. Агент из меня никакой. Ставлю вазочку на стол. Бен подбирает ложечку и втыкает между шариками мороженого. Бен догадался, что я – агент. Или берет «на пушку». Хотя нет. Вряд ли: для человека с его связями узнать, кто такая Мона Гранье не составляет никакого труда. Голос возвращается ко мне.
– Даже не знаю, о чем тебя спросить. Честно.
Он смотрит прямо мне в глаза. Оказывается, глаза у него серо-стального цвета: такие могут быть беспощадными. Это неистовые люди, они не остановятся ни перед чем. Бен поправляет челку.
– Ну, например, я лично знаю Верховного правителя. Когда я был совсем маленьким, он приходил к нам, приносил мне подарки, расспрашивал о моих делах. Подарил мне щенка. Тогда я восхищался им.
– А теперь?
Бен молчит. Долго молчит. Кажется, он уже забыл о моем существовании. Затем медленно произносит:
– Любой, кто внимательно проанализирует все его действия и политику, неизбежно должен будет прийти к выводу, что это сам дьявол, который искусно притворяется человеком. Главный секрет его умения влиять на людей – в том, что он обладает непревзойденным талантом нагло и беззастенчиво врать, врать, глядя прямо в глаза. Умеет обнадеживать, производить такое впечатление на людей, что его считают эдаким добреньким безобидным дедушкой из соседнего дома. Тогда как на самом деле – он вовсе не человек.
Друзья зовут Бена, но он отмахивается и продолжает:
– Внутри у него нет ничего человеческого, он – как людоед, для которого люди – просто мясо. Вежливый такой людоед: обласкает, приголубит, а потом бац по башке дубиной и в котел. И так же вежливо принимает следующего посетителя. И в ходе очень приятного разговора, улыбаясь собеседнику, размышляет про себя: что лучше, съесть его вот прямо сейчас или оставить это свежее мясо на завтра?
Он произносит это с таким надрывом, что мне становится не по себе. Облизываю сохнущие от волнения губы.
– Мне так страшно, Бен... И противно, и стыдно... Чем дальше, тем хуже... Полная безысходность...
Он кивает.
– Понимаю, Мона. Нас не спрашивают, когда распределяют роли. Раньше и я был, как они. – Он кивает в сторону отчаянно веселящейся молодежи. – А теперь нет. Все изменилось в один миг. Я больше не могу оставаться прежним.
– Что же случилось?
В глазах Бена стоят слезы. Он машет рукой и уходит. Теперь я понимаю, зачем я здесь. Не только слушать разговоры. Выявлять таких, как Бен. Тех, которые вхожи в высокие круги и в один момент могут изменить расклад.
День спустя ко мне вечером приходит Патти. Мы пьем чай с пирогом, и она, привычно закинув в рот «розовый жемчуг», начинает хихикать. Смотрит в пищащий планшет, потом сообщает:
– Представляешь, Мона! Я от твоего имени переписываюсь с одним мажориком. Он предлагает встретиться!
Ничего себе! Это мне очень не нравится.
– Сейчас же напиши ему правду и извинись!
Она таращится на меня своими коровьими глазами.
– А то что?
– Я перестану с тобой общаться!
Патти морщит свой низкий лобик. Видно, как мысли со скрипом вращаются в ее голове. Она не верит собственным ушам: как такое возможно?! Какая-то нищебродка Мона Гранье может просто выставить ее за дверь! Ведь Патти уверена, что мир должен крутиться вокруг нее одной.
– Почему?!
– Потому что ты унизила меня, Патти! Потому что ты решила за меня!
Патти часто моргает наращенными синими ресницами: сбой системы. Дочь олигарха никогда не видела, чтобы простолюдины имели достоинство. Патти трет лоб: она ищет решение. Наконец, выдает:
– Извини, Мона, я не подумала…
Она быстро-быстро набирает текст на планшете.
– Смотри!
Она извиняется перед каким-то Томом, что назвалась именем подружки, представляется и предлагает встречу.