Мелодичный голосок поет:
– Госпожа Гранье, к вам гость.
Двери открываются. Вот уж кого я не ждала… Бен. Одет по-дорожному. Серьезный. Не под кайфом.
– Здравствуй, Мона. Вот, пришел попрощаться.
– Проходи.
– У меня только пять минут. Меня ждут. – Кивает в сторону окна и криво усмехается. – Папаша ссылает меня на Рифус. До полного исправления.
– Ну, не худшее место во Вселенной.
Он кивает. Снова усмехается.
– Клиника для наркоманов. Это то, чем заканчивают все мажоры. – Снимает браслет и протягивает его мне. – Возьми. – Вздыхает. – Вряд ли когда еще увидимся. Хочу, чтобы глядя на него, ты вспоминала меня.
Качаю головой.
– Нет, я не могу, Бен. Он слишком дорогой, и не только по цене. Твое фамильное украшение. Ты должен передать его будущей жене, потом детям, внукам…
Бен жестко усмехается.
– Я никогда не женюсь, Мона. Никогда.
– Ты гей?
– Нет. – Вздыхает. – Понимаешь… Наркота... Это когда башню сносит... Достает из человека демонов… Это разные люди в теле одного человека! Ты таких не видела. Утром очнешься и сам в шоке, когда узнаешь, что натворил. – Он наклоняется, почти касается моего лица. – Как же одуряюще пахнет твоя кожа! Что-то знакомое, теплое, ванильно-сладкое, с ноткой цитруса…
Духи, подаренные Пати. Наверно, у его матери были такие же. Бен надевает браслет мне на руку, не на ту, где подарок Анны. Его пальцы вдруг до боли стискивают мне запястье.
– Ну вот и все…
– Еще сто раз передумаешь.
Бен качает головой. В глазах – вселенская грусть.
– Ты так и не сказал, что случилось, когда ты стал не таким, как они…
Лицо его искажается.
– Это была девушка, совсем юная, почти ребенок. Она написала на скамейке: «За свободу». Потом облила себя бензином и подожгла. Я подбежал, руками попытался сбить пламя, но она отталкивала меня. Молча, понимаешь? Потом я пытался сбить огонь курткой, но горение только усилилось. Она не кричала, не бежала. Не издала ни звука. Это был живой факел, Мона! Это стоит у меня перед глазами, я вижу ее во снах… Я узнал по своим каналам. Эту девочку звали Вера Малевская, запомни это имя! Ты похожа на нее. Очень. Даже не представляешь как! Когда я увидел тебя, то не поверил глазам: словно она ожила… Такая маленькая, худенькая девушка, и какая огромная светлая душа! Когда-нибудь ее именем назовут улицы и проспекты…
В глазах Бена стоят слезы. Я не узнаю этого человека. Не знаю, что сказать. Качаю головой.
– Я не такая… Никогда бы не смогла так... Я боли боюсь. И маму жалко...
– Мона, поверь, если бы я мог что-то изменить, то я сделал бы это… Ты понимаешь, о чем я. Но ничего не изменится.
Да, Бен мог бы убить Верховного правителя, он вхож на самый верх, но освободившееся место займет кто-то Семерки. Нужно сломать всю систему. Хотя Рэд на месте Бена поступил бы по-другому.
– Я понимаю…
– Прощай, Мона. Мне пора. Ты лучшее, что было в моей жизни. Будь счастлива. И не выходи за того, кого не любишь. Моя мама всю жизнь страдала.
Машинально трогаю браслет: он еще теплый от руки Бена.
– Спасибо. Но он твой. Если вдруг ты потом пожелаешь, я верну его в любое время. Ведь это память о маме!
– Она была бы рада. Прощай!
Бен резко поворачивается и уходит, не оглядываясь.
Подхожу к окну-панораме. В небо взлетает белоснежный аэролет: красивый, новенький. Прощай, Бен! Чувствую себя как актриса в гримерке после того, как отснят последний кадр стереофильма: все сцены отыграны, реплики сказаны, уже ничего не вернуть.
Набираю на столе-планшете: «Вера Малевская». Никакой информации. Все стерто, словно эта девушка и не существовала никогда… Пытаюсь влезть в секретный архив, но ничего не выходит. Нужно будет попросить Мию.
Наша группа летит на Ледяную планету во главе с Дэном. Вот так внезапно: приказ пришел вчера вечером. Видимо, запарка, уже не хватает людей для сопровождения арестантов. Получен приказ явиться в аэропортал к одиннадцати часам утра, утеплиться максимально. Я одета, как капуста: под куртку, доставшуюся от Патти, натянула на себя все теплое, что влезло.
Смотрю на Рэда: он выглядит грустным и уставшим. Он чувствует мой взгляд, поднимает глаза и встречается со мной взглядом. Лицо его кажется посеревшим и постаревшим. Неестественно бледная Лила стоит, отрешенно глядя в даль. Лишь Миа и Дэн веселы: они подшучивают надо мной, ведь это мой первое серьезное испытание. Красавчик-шеф скалится, показывая жемчужные зубы:
– Смотри, Мона, всякое бывает, не наложи в штанишки: стирать негде!
Миа смеется:
– Не обращай внимания! Это он сам в первый раз так облажался! Правда, шеф?
Дэн - заместитель дядюшки Гара и сейчас руководит охраной. Начинается погрузка: Дэн пересчитывает попарно скованных по рукам и ногам арестантов с помощью специального счетчика-идентификатора. Мы стоим, направив на них оружие двойного действия: разрывные пули и лазер. Движения арестантов заторможены: все прошли спецобработку. Правда, на некоторых, говорят, она не действует. Когда все пристроены, кабинки закрываются, в них запускается усыпляющий газ. Арестанты будут спать почти до самой посадки.