– Заключенный номер….
Молчание. Кажется, я прослушала. Повторяют.
– Здесь! – Стуча зубами, я с трудом смогла вымолвить слово, язык заплетается.
Мы почти в полуобморочном состоянии по двое входим в подземный коридор, освещенный большими квадратными лампами. Здесь хотя бы теплее, чем на улице, и нет пронизывающего насквозь ветра.
– Стоять!
Появляется начальник тюрьмы: крупный жирный мужик наподобие дядюшки Гара. Нас знакомят с местными правилами. Затем снова выкрикивают каждого по номеру.
– Номер…
– Мона Гранье, семнадцать лет. Статья сто двадцать шесть межпланетного УК часть два! Государственная измена!
– Номер…
– Лила Куц… Семнадцать лет… Статья… Государственная измена…
– Номер…
– Миа Робски… Двадцать пять лет… Статья… Государственная измена…
Наконец, нас разводят по камерам. Повезло: Миа и Лила оказываются в одной группе со мной. Снимают кандалы. Растираю затекшие, заледеневшие руки. Оцепенение потихоньку отпускает. Ведут длинным, почти бесконечным коридорам. С каждой остановкой ряды пленниц становятся меньше. И вот нас, десяток женщин, загоняют, словно скот, в большое помещение с бетонным полом и рядами нар, тесно расположенных друг к другу.
На потолке – движущиеся видеокамеры и ряды ламп размером со сковородку, половина которых либо не горит, либо периодически мигает. Охранники удаляются. Мы стоим у входа, тесно прижавшись друг к другу. Больше всего сейчас бы мне хотелось упасть на постель, забраться под одеяло, но, увы!
На нарах у окна сидит коротко стриженая мужеподобная тетка лет сорока громадных размеров в куртке нараспашку, видимо, главная по камере, так как сидеть днем на постели строго воспрещено. За такое – сразу карцер, из которого выйдешь только ногами вперед. Перед теткой – тумбочка, на которой стоит большой термос и несколько ланч-боксов. Явно уголовница со стажем. Я невольно обращаю внимание на кулаки этой мужеподобной особы – они размером с мою голову. По бокам от нее стоят две крупные девицы помоложе.
– Спать будете на полу, – говорит хозяйка камеры, бесцеремонно разглядывая нас. – Слушаться беспрекословно, иначе… Сами понимаете. А ты, – ее толстый палец указывает на меня, – давай сюда свою курточку. Быстро!
Я же замерзну! И зачем этой громадине вещь, которая ей явно мала?! Наверно, для кого-то из фавориток. Вариантов два: если я отдам куртку, то замерзну, не отдам - меня просто убьют. Остается лишь крошечная надежда. Я оглядываюсь на Мию: она единственная, кто может помочь, конечно, если захочет. Моя бывшая коллега смотрит на меня, неторопливо облизывает губы, криво усмехается. И вдруг бросает:
– Ну и зачем такой туше такая маленькая куртка?
В камере и так было тихо, а тут повисает мертвая тишина. Все! Сейчас нас просто убьют.
Тетка поворачивает голову к одной из стоящих рядом габаритной арестантке.
– Поучите-ка их вежливости…
Та кивает. Женщины отделяются от стен, медленно приближаются и окружают нас полукругом. Миа совершенно спокойна: неторопливо расстегивает куртку, выдвигается, расправляя плечи, бой – ее стихия. Я тоже тяну застежку: в детстве мне частенько доводилось драться. К тому же от тренировок в спортзале после того, как я стала агентом, тоже должна быть какая-то польза. Неужели это мой последний бой?!
Миа вдруг совершает немыслимый прыжок: такие я видела лишь в тупых боевиках на стереоэкране. Стоящие на ее пути отлетают, словно кегли: она мчится к сидящей тетке. Я выскакиваю. подставляю ногу к бегущей вслед за Мией арестантке, та с размаху падает, и в этот миг получаю удар по голове. В ушах звенит, и время замедляется. Я вижу, как к моему лицу устремляется мощный кулак. Сейчас меня добьют.
Но тут выскакивает Лила и прыгает на нападавшую, словно пантера. Обе падают. В голове у меня слегка проясняется. Я кидаюсь на коренастую женщину, которая с размаху бьет упавшую Лилу ногой. Получаю удар в спину, и тоже падаю. Раздается истошный крик:
– Убили! Убили!
Поднимаю голову и получаю сильный удар в глаз. Как же больно! Неужели выбили?! Но успеваю заметить: бой кипит. Миа в одиночку отбивается от целого десятка нападающих. Врывается охрана и с ходу начинает молотить нас дубинками. После того, как все уложены лицом на бетонный пол и хорошо отделаны, начинают разбираться. Потом, подгоняя градом ударов, всех поднимают и ставят лицом к стенке. Во время передвижения успеваю заметить неподвижно лежащие тела. У старшей по камере неестественно вывернута шея: Миа постаралась. Среди этой груды и Лила, надеюсь, она жива. Кое-кто из лежащих начинает шевелиться.
Старший охранник рявкает:
– Три трупа! Кто начал?!
Визгливый женский голос: