Я оказалась права: старичок замолчал. Но с экранов продолжалась энергичная речь о наших успехах и о врагах, мешающих народу жить хорошо. Это продолжалось долго. Видно было, что стоять Верховному тяжело: его явно поддерживал стоящий рядом дюжий охранник. Спустя какое-то время правитель не выдержал и сел в кресло. Попил воды. На экране его речь продолжалась, все более яростно. Временами делались специальные остановки для аплодисментов и криков восторга. Наконец, прозвучали последние звуки, сменившиеся ревом разгоряченной толпы. Это длилось минут пятнадцать. Отдохнувший старичок махнул лапкой и наступила звенящая тишина.
Неожиданный крик:
– В зале лазутчики!
Охранники в черном начали хватать каких-то людей. Те пытались оправдываться, кричали, что это какая-то ошибка, но их грубо волокли из зала. Кое-где началась давка. Охранники ворвались в нашу ложу. Они бежали прямо к нам. Я испытала чувство ужаса и глянула на Дэна: он сжал мне руку и улыбнулся побледневшими губами. Проскочили мимо. Двое дюжих охранников схватили мужчину, стоящего почти что рядом с нами. Он вдруг задергался, а изо рта у него потекла пена. Яд! Он не захотел попасть им в руки живым.
Вдруг я почувствовала, что мне не хватает воздуха, в глазах потемнело. Последнее, что я успела ощутить, это крепкие руки Дэна.
Звонит мама. Наконец-то! Мы болтаем о том, о сем. Что я кушаю, тепло ли одеваюсь, какие вещи купила… Нехотя сообщает о внезапной смерти тетушки Зои. Наконец я решаюсь задать тот самый вопрос... Язык у меня неповоротлив, словно его заморозили.
– Мама… Я насчет Рэда… Давно хотела спросить…
Она внимательно смотрит на меня и кивает.
- Прости. Ты просто смотрела ему в рот, слушала его бунтарские речи… Это могло кончится бедой. В конце концов, ты моя дочь, а он никто. Ты была совсем ребенок… Я вынуждена была действовать, чтобы тебя уберечь… И потом... Я сама почувствовала, что... влюбляюсь... с первого взгляда... Черт возьми, он какой-то... Необыкновенный мужик...
Закрываю глаза. Отключаю мысли. Затем делаю глубокий вдох и открываю глаза.
– Я помню, как он на тебя смотрел… Думаю, он был влюблен в тебя…
– Знаю. Ты ведь не обижаешься на меня?
Я снова вздыхаю.
– Нет. Я тебя люблю, ты самое дорогое, что у меня есть. Чему быть, того не миновать. Ледяной все равно не удалось избежать… Нет, я не обижаюсь. Ты моя мама, а он никто… Забудем о нем совсем.
– Вот и хорошо. Ты выросла и все понимаешь. Как у тебя с Дэном?
– Прекрасно. Все так же – никак.
Мама улыбается.
– Ну, это не самое худшее. Знаешь, когда я была в твоем возрасте… – Лицо ее внезапно леденеет. – Меня приставили к одному высокопоставленному чиновнику. Ты не представляешь, что он со мной вытворял. Явный садист. Но я добыла нужную информацию, и он умер после пыток прямо на допросе. А мне еще потом долго ночами снились кошмары: наши с ним любовные встречи. Мерзкая у нас работа… Надеюсь, сия чаша тебя минует.
Я снова киваю.
- Надеюсь.
– Ладно Мона, у вас уже совсем поздно, тебе пора спать. – Она вдруг мечтательно улыбается. – А у нас «Закат, как алый гранат на золотом блюде»… Мое, дальше не помню… Смешно, но когда-то я мечтала стать великой поэтессой... Доброй ночи, детка! Береги себя.
Экран гаснет. А из глубин моей памяти всплывает давно забытое воспоминание. Я совсем маленькая: лет пяти. К нам в дом стучится человек: голова и рука его обвязаны окровавленными тряпками. Он умоляет о помощи. Мама впускает мужчину, промывает и перевязывает раны, кормит, уккладывает в дальней комнате. Ночью внезапно вспыхивает свет: наш дом полон людей в черном. Человека уводят, он оборачивается и кричит: "Будь ты проклята! И выродок твой!". Мама прижимает меня к себе и шепчет: "Может он и правда нуждался в помощи, а может, провокатор. Раны неглубокие. Я не могла допустить, чтобы ты росла в приюте!".
Мы завтракаем с Дэном. У него темные круги вокруг глаз: следы бурно проведенной ночи. Я намазываю на булочку сладкий молочный крем. Дэн вздыхает и задумчиво произносит:
- Не знаю, стоит ли во время еды... И вообще... Портить тебе день...
Внутри у меня все холодеет.
- В чем дело?
- Рэд погиб при выполнении задания... Сгорел. Просто в уголь. Есть свидетели...
Я кладу булочку на стол. Господи, хоть бы это была ошибка! Раз нет тела, может, он еще жив. Хоть бы уцелел!
Пытаюсь заговорить, но губы не слушаются. Наконец мне удается произнести:
- Сожалею.
Голос рвется посередине.
Дэн вздыхает.
- Знаю, что ты была в него влюблена. Это было так... заметно. Дядюшка Гар тоже знал об этом и ненавидел его.