— …Альоша, вы меня не слышите? — из сумбура образов, теснившихся перед его внутренним взором, медленно проступила реальность — точеное лицо Оры, затененные ресницами чуть удивленные участливые глаза.
— Прости, задумался, — Алексей виновато провел ладонью по лицу.
— Ой-ой, не надо! — девушка схватила его за руку, отстранилась, осматривая. Алексей удивленно следил за ее действиями — и вдруг она прыснула, рассмеялась, и эхо подхватило ее смех.
— Задумчивый рыцарь, вы стали похожи на… на трубочиста!
Опомнившись, Алексей глянул на ладонь, черную от копоти: угораздило же лапнуть за днище котелок! Представил свою физиономию и нехотя улыбнулся:
— Что, хорош?
— Дивно! — Раэнгаоратила снова перехватила его руку. — Давайте помогу, перемажетесь еще больше.
Она смочила платок водой и осторожно стерла сажу с лица Алексея. Чуткие пальцы девушки неожиданной лаской скользнули по его щекам.
— Ора, — сказал Алексей, все еще ощущая ее мимолетные прикосновения. — Ора, я думал, мне показалось. А почему мы вдруг перешли на «вы»?
Ресницы девушки взлетели, лукавые искорки озарили расширенные во мраке зрачки.
— Помните Окуджаву? «Зачем нам быть на „ты“, к чему?»…
— «…Мы искушаем расстоянья»? — Алексей улыбнулся. Включаясь в ее настроение, спросил: — Вы знаете Окуджаву?
— Его песни… — Лица Оры осветилось ответной улыбкой. — Кто искушает расстоянья, не может не знать их…
— Пожалуй. Ну а все же?
— Альоша… Для меня это такой обычай. Вот вы, наверно, часто бываете под землей, в пещерах, да?
— Естественно, такая работа.
— А для меня Пропасть — это… храм. Я ведь по специальности радиотехник. Спелеология для меня, скорее, увлечение, это… как бы это сказать… душа. А в душе, как в храме, все должно быть возвышенно… — она замолчала. — Вы не слушаете. Наверно, я зря об этом.
Они смотрели на огонек свечи, не замечая подступавшего холода пещеры.
— Нет, нет, я весь внимание, — Алексей достал из кармана комбинезона аптечку, из нее — сигарету, наклонился, прикурил от свечи. — Вы будите во мне что-то такое давнее, полузабытое. И ведь было это раньше, но вот осталось только ощущение. Черт! Это ведь страшно важно, все то, что вы сказали, Ора! В душе обязательно должно быть хоть чуточку чище, чем вокруг нас. Иначе исчезает суть, ясность. И душа превращается в мусорную кучу, неотличимую от повседневности. Это чертовски тяжело, когда на душе болото! Простите, я, кажется, не о том.
— «Давайте горевать и плакать откровенно»… — чуть слышно сказала Ора.
— «То вместе, то поврозь, а то попеременно», — улыбнулся Алексей. — Нет. Горевать, а тем более, плакать мы больше не будем.
— А вам уже легче, — сказала Раэнгаоратила и смутилась. — Вы не сердитесь, Альоша?
— За что?
— Я слышала ваш разговор с Сандрой… На спуске. Потом сообразила и отключила шлемофон. Страшно не люблю, когда лезут в душу, а сама — вот.
— Ерунда, — Алексей, внешне спокойно затушил окурок о камень.
— Нет, не ерунда, — девушка заглянула ему в глаза. — Вы поссорились?
— Наоборот, — усмехнулся Алексей. — Помирились! Только иногда не знаешь, что лучше…
— Худой мир лучше доброй ссоры. Но вы уже справились. Самое трудное позади.
— Да? И ждет меня дальняя дорога и интерес в казенном доме…
Девушка неотрывно смотрела на него.
— А вы не пара, — вдруг сказала она. — Не сердитесь, Альоша. Я не хочу вас сбивать. Просто вижу. Ваша удача еще впереди.
Слова больно кольнули в сердце. Не пара? Ей-то откуда знать: пара или не пара!
— Моя прапрабабушка была колдуньей, — как бы в ответ на его мысли улыбнулась Ора. — Я говорила, помните? Когда-нибудь вы вспомните меня и этот наш разговор и порадуетесь, что я оказалась права. Ну, пожалуйста, Альоша! — мягкой ладошкой она снова провела по его уже колючей от щетины щеке. И как тогда, в «Икаре», Алексей поразился ласковому покою, исходящему от ее рук: будто легкая пена ложилась на тлеющие болью уголья его души, и боль послушно отступает все глубже и глубже, оставляя невесомую теплую золу.
Алексей поднял руку и легонько прижал пальцы девушки к своему лицу:
— Ой, Ора, чую, не только бабушка у вас!..
Раэнгаоратила рассмеялась, но руку не отняла:
— Я же говорю! Какой у нас чудный вечер, правда, Альоша? Свечка горит, и мы — в пещере!
— И утром я уйду за мамонтом!
— А я буду поддерживать очаг? Нет уж, я пойду с вами!
Они рассмеялись, и Алексей ощутил, что на душе становится легко и прозрачно. Будто звонким осенним утром.
Резко зазвонил аппарат связи.
— Вызов! — Раэнгаоратила метнулась к трубке. — Альоша, посветите!
Алексей нажал на кнопку осветителя.
— «Лагерь один» слушает! — Алексей с удовольствием слушал низкий голос девушки, освещая ее гибко склонившуюся к передатчику фигурку в желтом люминесцентном экзотермике.
— Говорит «Лагерь два», — усиленный динамиком голос Джо умножило эхо. — Базовый, что слышно?
— Это он с верхом, — сказал Алексей.
Раэнгаоратила подняла глаза и чуть заметно кивнула. Теперь она, неотрывно, смотрела на него, но чувствовалось — вся была там, на другом конце связи.
В приемнике заурчал далекий Мишкин голос:
— Без изменений, командир. «Икар» в базу не вернулся. По следу с биостанции вышел аварийный транспортер. Давно пошел, часа два назад. Пока никаких известий. Биологи запрашивали, не приходил ли к нам охотничий транспортер Дайка.
— Ну? — в голосе Джо прорвалось нетерпение.
— Никого не было, командир! — Алексей отчетливо представил, как Мишка машинально разводит руками. — И Сандра тоже ничего не знает. Она было собралась пешком на биостанцию топать, так мы не пустили.
— Правильно сделали, — Джо помолчал, видимо, осмысливая информацию, потом сказал: — «Лагерь один», как у вас?
— Все о'кей, командир! — Раэнгаоратила четко выговаривала слова.
— Хорошо, где там Алеха?
Алексей вскочил, по пути смахнув со стола свечу и пару банок, неуклюже подсел к передатчику. Ора чуть потеснилась, но не слишком, и Алексей ощутил ее упругое тепло.
— На связи.
— Мишка, Алеха, значит, будем жить так. До утра дергаться нечего. Если за ночь ничего не изменится, вы, Алеха, будьте готовы к выходу на поверхность. Надеюсь, конечно, что этого не понадобится.
Алексей повел носом. Откуда-то — или ему показалось? — легонько пахнуло гарью.
— Поняли, — сказал он. — Мишаня, у вас там как, еще светло?
— Почти. Но уже пахнет ночью. Солнышко за бугром.
— Миша, вы постарайтесь прямо сейчас, пока светло, проверить подъемное оборудование, — сказал Джо.
— Чего его смотреть? — удивился наверху Мишка. — Мы ж, почитай, только что с Марией поднимались.
— Ты все-таки проверь, проверь, — Джо раздумчиво кашлянул. — Как твои женщины?
— Мирия спит, умаялась. Мы с Сандрой вечеряем, чайком балуемся.
— Ты слышь, что. Спусти-ка, на всякий случай, третий трос. Автономно и подальше от основных, вправо, если лицом к спуску. Пусть Сандра тебе поможет.
— Понял, — лаконично отозвался Мишка.
— Сделано. Тогда у меня все. Счастливо!
— Счастливо всем! — эхом отозвалась Раэнгаоратила.
— Джо чего-то опасается, — задумчиво сказал Алексей. — Иначе не стал бы заставлять Мишку пробрасывать запасную трассу, на ночь-то глядя, — он с шумом втянул ноздрями воздух. — Ора! Или мне чудится, или у нас в самом деле что-то горит?…
Он все же успел. Что-то длинное и блестящее, как стрела, со свистом прошило куртку, оцарапав плечо. В следующий момент Дайк, перекатившись через спину, на четвереньках бросился к транспортеру, краем глаза успев заметить, как ошеломленная его толчком, медленно поднимается на колени Рита.
— Лежи! — Дайк не узнал своего голоса, но Рита услышала, упала в траву. Мозг работал ясно и холодно, как бортовой компьютер. Дайк знал, что пока опережает своего невидимого противника, и снова, на доли мгновения упреждая энергетический импульс атаки, метнулся в сторону, под спасительную защиту гусениц транспортера. Вторая стрела звонко ударила рядом, но Дайк уже ужом вползал в донный люк. Еще рывок, и он на месте водителя. Клавиши управления точно легли под пальцы. Сквозь прозрачный колпак верхнего обзора салон машины заливал багровый закатный свет.