Часы Марии показывали полдень. Утром, когда Мария попала сюда, в «садке» было человек десять: женщины и девушки. Все были схвачены в разных точках Чильготана вчера или сегодня утром во время стремительных, ошеломляющих атак пришельцев на полевые отряды, поселок метеорологов и биостанцию. Две девушки были с таких же, как Роза, туристско-охотничьих транспортеров, промышлявших симургов в окрестностях урочища. Перепуганные, они сбивчиво делились друг с другом подробностями. Первые пленницы были захвачены на самых отдаленных точках, в приграничных заповеднику зонах. Складывалось впечатление, что пришельцы предварительно окружили район Чильготана, а затем одновременно нанесли удары от периферии к центру, уничтожая или захватывая всех, кто попадался им на пути.
В первый раз потолок раскрылся часа два тому назад. Длинные полупрозрачные щупальца выхватили из группы отпрянувших кто куда испуганных пленниц Геру — маленькую лаборантку метеопоселка. Она пронзительно вскрикнула, но щупальца мгновенно втянули ее в овальный люк, и потолок закрылся.
Бежать было некуда. Каждые двадцать-тридцать минут люк открывался, и кто-нибудь из девушек исчезал в кольце быстрых манипуляторов. Последний раз они схватили сразу двоих. Теперь в «садке» оставались только четверо: Роза, Мария, Сандра и молчаливая женщина, кажется, радиометрист одной из геологических партий, работавших в районе Главного горного узла Лангара.
Макгерти ударил первым. С той же яростью, с какой он несколько часов назад хотел выжить, с той же силой Макгерти теперь хотел умереть. Он пережил свой страх, свой позор, и больше ему ничего не оставалось. Потому что Макгерти не был трусом. В страшные минуты психической атаки он, капитан биостанции, потерял себя, сбежал, бросил друзей и подчиненных, обрекая товарищей на верную гибель, и этим вычеркнул себя из списка живых. Призрачная надежда на то, что на биостанции еще оставался «Икар», ничего не меняла. Даже если все спаслись — а в это он не верил — Макгерти знал, что теперь не сможет смотреть им в глаза.
Правда, мелькнула подленькая мысль — если все погибли, и никто не сможет рассказать о его позоре, то… Но Макгерти был изыскателем. Даже теперь, когда его списали с полетов. Он мог оступиться, как и все. Но только один раз.
Первым делом Макгерти осмотрел транспортер, привел в готовность вооружение, включил поле энергетической защиты. Затем развернулся и лег на обратный курс. Он вел танк к биостанции по своему собственному следу.
…Макгерти не знал, что двумя часами ранее на биостанцию приходил транспортер Дайка. Макгерти нашел в рубке безжизненное тело Богумила и долго сидел рядом, уронив голову на руки. Потом вышел во двор и тщательно осмотрел все оставшиеся после боя следы. Он обнаружил глубокую колею, вывернутую гусеницами тяжелой машины.
— «Икар»! — сказал Макгерти. — Значит, кто-то все-таки уцелел.
След «Икара» уходил в сторону, противоположную той, куда бежал Макгерти на своем аварийном транспортере. Он огибал биостанцию по радиусу, и там, за гаражами, Макгерти увидел один из полевых вездеходов, на которых прибыли вчера две группы с выкидных точек. Транспортер лежал кверху гусеницами, нелепо ткнувшись в скалу — с ходу наскочил на глыбу и перевернулся. След «Икара» подходил вплотную к опрокинутой машине, потом резко брал вправо и скрывался в зарослях.
Сначала Макгерти повел свой танк по следу «Икара». Но через полчаса вынужден был остановиться. След уходил в сторону выхода с плато Чильготана.
— Пошли на охотбазу, — пробормотал Макгерти. — Бедный Мартин! Если б уцелел, повел бы «Икар» к глубинщикам. Значит, и он…
И тогда Макгерти повернул в противоположную сторону.
Через два часа Макгерти вышел на лагерь глубинщиков у пропасти. То что предстало его глазам, поразило его жестокостью шедшего здесь сражения. Скалы вокруг поляны почернели, оплавились от огня. Лагерь был смят, перевернут, кое-где еще тянулись к небу тонкие дымки каких-то дотлевающих ошметков.
— Крепко… — шептал Макгерти. — Парни постояли за себя…
И ему снова стало невыносимо тошно за свою слабость.
Потом Макгерти ни о чем не думал. На предельной скорости он вел танк по знакомым увалам, как обезумевший зверь, рыская по Чильготану в поисках врага. Не выбирая направления, повинуясь подсознательным импульсам. Он потерял счет времени. Ведомый бессильной яростью, Макгерти все глубже зарывался в горы, в направлении Главного горного узла. Он попал в какой-то каньон и теперь упорно взбирался вверх по его засыпанному осыпями дну.
По всей видимости, этот каньон ответвлялся от основного ущелья, под прямым углом примыкая к его мощному руслу. И здесь, на слиянии, в забрезжившем впереди просвете Макгерти вдруг наткнулся на Них. Три каплевидных существа или машины быстро скользили перпендикулярно его курсу вверх по главному ущелью. Они находились чуть ниже и потому не могли заметить танк Макгерти, слившийся серыми боками с растресканным хаосом скал. Но, видимо, что-то почуяли. Потому что притормозили как раз напротив выхода из каньона.
И тогда Макгерти ударил. Он зацепил прицелом того, что побольше, посиней, с красноватыми отблесками на полупрозрачных боках, выдохнул и нажал на спуск. Белое пламя боевого излучателя с ревом прорезало влажный сумрак ущелья. Капля-пузырь с грохотом лопнула, высоко разбрасывая оранжевые бесплотные брызги. И сразу же как-то сникли, заметались среди камней ее спутники поменьше.
Жестокая радость обожгла Макгерти. Теперь он диктовал условия. Макгерти круто повел соплом излучателя. В последний момент что-то почудилось ему под увеличенной телескопическим прицелом оболочкой второго врага. Что остановило его: это видение, или факт, что противник, пометавшись, больше не двигался — но Макгерти не выстрелил. «Капля» в прицеле не шевелилась, и только черно чадило сизое пятно, оставшееся на месте пораженного первым залпом врага.
Странная догадка! Похоже, он подбил «хозяина», центр, от которого зависят эти двое. Тот синий управлял прозрачными. То-то они затихли, собаки! А может быть, это ловушка?
Какое-то время Макгерти, окутавшись защитным полем, наблюдал. Но ничего не изменилось, и тогда, решившись, он вывел танк из каньона и вплотную подъехал к неподвижной — теперь он уже не сомневался — роботу или машине.
То, что он увидел, заставило Макгерти вскочить c водительского кресла. Внутри «капли», разметавшись, лежал человек. Сквозь радужную оболочку отчетливо виднелось его запрокинутое лицо. Незнакомец был мертв: две длинные стрелы торчало в его груди.
Макгерти оторопело выругался. Он понял, почему замерла без движения «собака» — отброшенный силой взрыва обломок скалы прорвал ее радужную оболочку. Преодолевая загустевшую боль в сердце, Макгерти поискал глазами второй аппарат. Тот, похоже, ожил. Как-то неуверенно, будто принюхиваясь, он подвигался вверх по ущелью.
Вторая «собака» была пуста. В этом Макгерти убедился, догнав ее на повороте ущелья. Только сейчас он понял, как передвигается неизвестная машина. Полупрозрачная оболочка, как сферическая гусеница, мягко вращалась вокруг более темной сердцевины. Так катится по асфальту наполненный водой воздушный шарик…
Макгерти снова приотстал и осторожно двинул танк за «собакой», стараясь не терять ее из виду. Он не сомневался, что «собака» рано или поздно приведет его к новому «хозяину».
Не было уже ни страха, ни желаний. Хотелось только одного — кончилось бы все поскорее, как-нибудь, все равно.
Даже когда потолок открылся в третий раз, она не заметалась, как Роза, в бессмысленном стремлении скрыться, не заплакала, как Кэтрин, женщина-радиометрист. Что-то выпрямилось в ней, устав сжиматься и трястись в унизительном ужасе. С каким-то холодным безразличием Сандра смотрела на протянувшиеся к ней полупрозрачные щупальца-манипуляторы. Ведь они же несомненно разумные — эти! Они смотрят на них, видят… Раз все равно пропадать, так уж пропадать достойно.