— А чтобы вычислить слияние Эссенции с телом, им разве не надо будет просыпаться?
— В том-то и дело, что нет. Одно дело — вычисления по заранее разработанному алгоритму. Совсем другое — создание нового алгоритма. Для этого требуется как минимум целеполагание.
— Только с чего ты взял, что у них нет алгоритма «как дружной компанией кинуть один много о себе возомнивший кусок мяса»?
— С того, что у них нет понятия дружной компании! Да, они не слишком любят тебя, но друг друга они не любят куда больше! Чтобы составить заговор, им понадобится изменить некоторые фундаментальные основы своего поведения — а этого во сне точно не сделаешь.
— Просто прекрасно. А теперь — где доказательства, что хотя бы четверть из того, что ты мне сейчас наплёл, существует в природе?
— У тебя есть Чёрный Обелиск. Пошли ему запросы на эту тему напрямую, по радио. Он не врёт, ты знаешь. А как обойти умолчания и логические ловушки — я тебе подскажу. Моя мотивация, его информация — вместе получится неплохо, ты же для этого и позволил меня создать, разве нет?
— Хмм, пожалуй, может сработать. Но мне понадобится ещё одна гарантия твоей лояльности.
— Ты можешь уничтожить меня и Обелиск в любой момент! Тебе этого мало?
— Мало. Страх смерти как раз очень плохая мотивация — он толкает не столько повиноваться, сколько выкидывать разные опасные кунштюки, в попытках избежать гибели. Во всяком случае, таких людей, как мы с тобой, Морфеус. Есть способ уменьшить как твои страхи относительно меня, так и наоборот.
— И что же это за способ?
— Уравнение антижизни, — пояснил Ричард, отключаясь от Обелиска и выстреливая соответствующий образ в автономный мозг.
Допрос Сарма принёс Нотару очень много интересной информации.
Прежде всего, вымирание Жрецов-Королей было делом его рук. За прошедшие миллионы лет Мать неоднократно откладывала яйца трутней и королев — но Сарм всегда уничтожал их. Сразу после нового роения всё потомство старой королевы уничтожается — чтобы не возникало конфликта лояльности. Обычные Жрецы-Короли воспринимают это вполне спокойно — пожили миллион лет и хватит, пора освобождать место. А вот Сарм хотел жить дальше. Его тело было бессмертно, а в старение разума он не верил. Ну, во всяком случае применительно к себе. Другие может быть и сдадутся жуку, но он, избранный — никогда.
— Разве ты не понимаешь, что таким образом с годами остался бы один? — удивился Нотар. — Или это тебя устраивало?
Сарм свернул и развернул свои антенны.
— Мне мешал Миск с его идеями о неприкосновенности плоти Жрецов-Королей. Я хотел дождаться, пока он умрёт, после чего приказал бы Каску синтезировать для улья новых работников. Но Миск оказался упорен и живуч, и с каждым тысячелетием я всё больше боялся, что Каск сдастся жуку раньше него.
— И тогда ты начал планировать устранение Миска?
— Убить Жреца-Короля — большой грех, убить Перворождённого — величайший грех. Я не хотел этого делать. Но ради блага улья я пошёл бы на это. Я первый, а Миск всего лишь пятый, мне можно.
— Ну а убийства других разумных и вовсе в счёт не идут?
— Разумеется. Они живут всего лишь мгновения, даже со стабилизирующей сывороткой. У них всего один мозг и тот зачастую уступает власть инстинктам. Они ничтожны в сравнении со Жрецами-Королями. Всё во имя улья.
Нотар покачал головой. Он и сам мог выдавать подобные рассуждения часами, но в них всегда присутствовала толика лицемерия. В отличие от него, Сарм был абсолютно искренним. Он был невинен, как младенец — он действительно верил, что вся Вселенная существует для службы ему, великолепному Перворождённому и (в меньшей степени) его народу. Всё, что идёт на благо Сарму, есть добро, причём добро не только для самого Сарма, но и для всех вообще. В свою очередь, всё, что идёт Сарму во вред, есть зло, тёмная трещина в совершенной структуре мироздания.
И хотя сейчас Сарм не мог причинить никому никакого вреда, даже в состоянии Эссенции он Нотара пугал — именно этой чистотой своей веры.
— Кого ты использовал для убийства Хранителя атмосферной фабрики на Барсуме?
— Моего мула и наёмницу-землянку.
— Ты Пригласил её с Земли специально для этого?
— Нет. Я нашёл её уже на Горе. Не знаю, кто её Пригласил. Вероятно, курии.