Поэтому после первой бомбардировки командующие объединённой армией не сильно обеспокоились. Ну подумаешь, потери в сотню человек и два десятка тарларионов (причём больше половины — выбыли из строя, но жить будут). Во время неудачной переправы через реку бывает больше! Через пять, максимум десять налётов стрелки у этой дуры кончатся — кузнецы просто не будут успевать производить их в достаточном количестве. А если она будет продолжать упорствовать — кончится и металл. Никто ей хорошее железо не продаст, торговцы предупреждены.
Исследование, правда, показало, что стрелки сделаны не из металла, а из камня. Это снимало проблему со стоимостью материала, но ещё больше увеличивало стоимость готовых изделий. В обработке камня брак гораздо больше, чем при ковке металла.
Но прошло десять дней, потом двадцать — а дождь смертельных стрел с неба и не думал заканчиваться. Психологический урон от него был даже больше физического — воины привыкли давать отпор врагу, и очень неприятно было просто сидеть и ждать — пробьёт тебя насквозь в этот раз, или пронесёт. Ответная стрельба из луков не давала никакого результата — тарны летели на такой высоте, куда стрелы не доставали.
Если такой темп выбывания воинов сохранится, подсчитали стратеги, к моменту выхода к месту базирования они потеряют около пятнадцати тысяч человек. Много, но опять же, не летально для двухсоттысячной армии. Делать два захода и более в один день воины Журавля, похоже, не могли — даже у их бесконечного источника стрел были какие-то ограничения.
Но тут появилась новая неприятная тенденция — среди случайных жертв бомбардировки оказалось подозрительно много офицеров. Точка сброса почти всегда оказывалась над тем местом (с поправкой на ветер и скорость тарнов), где командиров было побольше.
А через неделю к стрелкам добавились настоящие стрелы. Их было меньше — зато били они гораздо точнее. Почти каждая уносила с собой чью-то жизнь. Теперь за день выбывало две-три сотни солдат. Причём убитые-то ещё полбеды — а вот с ранеными было гораздо хуже. Кодекс воинской касты не позволял их бросить или добить — обо всех необходимо было заботиться. Это, мягко говоря, не способствовало скорости передвижения.
И главное, в условиях недостатка офицеров и постоянного психологического прессинга — необходимости ежеминутно ждать бомбардировки с неба — начала резко падать дисциплина. Земные воины (будь у них типичный горианский гонор) в такой ситуации уже передрались бы насмерть и разошлись. На Горе несколько выручало Уравнение антижизни. Командование запретило дуэли — и этот запрет соблюдался.
И всё-таки армия продвигалась вперёд. Медленно, не слишком дисциплинированно, постоянно теряя бойцов — но продолжала наступать. Она могла себе позволить потерять даже сорок пять тысяч — и всё ещё осталась бы намного сильнее кочевников.
Мяснику-14, конечно, не составило бы труда отстрелить хоть тысячу, хоть две тысячи в день — но это было бы слишком явной демонстрацией сверхъестественных сил. «Путь к победе» же получил задачу удержаться в «естественных» рамках, исключая очевидный факт пророчеств. Да, в ночном налёте на стойбище тарнсменов девушки демонстрировали сверхъестественную скорострельность и точность — но там в суматохе так и не разобрали, сколько именно было нападавших и с какого расстояния они стреляли. Тарны всё видели, но рассказать не могли.
Только уцелевшие командиры объединённой армии не были дураками (дураков Мясник-14 отстрелила в первые же дни). Они понимали, к чему всё идёт.
Из-за обстрелов и роста числа раненых скорость их продвижения упала ниже скорости кочевания народа фургонов. Армия будет месяцами кружить по степи, пытаясь догнать противника и навязать ему генеральное сражение… а с неба будут продолжать падать стрелы и стрелки — каждый день, пока не останется никого. И ещё одна мысль не давала покоя, особенно тем, чьи города были близко к степи и Турии — а что, если обойдя с фланга огромную, но неповоротливую армию, кочевники обрушатся на цивилизованные земли? Их же некому будет остановить!