- Здравствуйте, станичники! Станичники, открыв рты от удивления, смотрели за мою спину. "Что за дела?" Удивлённый, обернулся. "Так-так. Лиэль, Лиэль, кто ж тебя так переодел". Простоволосая, в прозрачной блузке, голубых джинсах и туфлях на шпильках, Лиэль, оттопырив попку, старательно, кнопила альбомный листок к забору. Потом убежала. Я тоже ушёл. По-английски.
Со смешанными чувствами прошёл в зал. А там было такое веселье. Борисов, вообще лежал на полу. Ляльки, покатываясь со смеху, смотрели что-то на экране мобильника.
- Смотри, запечатлели исторический момент. Просмотрел мутный ролик и сам выпал в осадок:
- Они же культурологический шок пережили, бедные. Потом Эльза нас от веселья отвлекла:
- Мальчики, а к нам пожаловал местный начальник. Фу, солдафон, важный, тупой, но с замашками. В окне мы и, правда увидели статного здоровяка в офицерской казачьей форме, с шашкой на боку, вылезшего из пролётки и прошагавшего сквозь казаков к калитке. Казаки, встав по стойке смирно, преданно "ели" глазами начальство.
- Эльза, а его тут уважают, глянь на казаков.
- Видно это здешний атаман, - добавила Лиэль.
- Ну, не тупой, так тугодум, - только и уступила Эльза.
- Точно тугодум, но старательный, - голосом Задорнова промолвила Зося.
Атаман, дойдя в это время до калитки, прочитал надпись на листе, задумался, с лукавством посмотрел на окна дома, отошёл к казакам и стал их расспрашивать. Казаки делились впечатлениями, так сказать культурного плана. Потом прибыли ещё офицеры, молодые казаки стали расходиться; а потом, видно найдя атамана, прискакал гонец. Доложился, атаман надолго задумался, посматривая время от времени на наши окна.
- Он нас видит? - шёпотом спросила Эльза.
- Нет.
- Что-то ему от нас надо. На вокзале стреляли, и он маракует, не связаны ли мы с теми солдатами. "Опочки, дамы-с впали в ступор".
- Это ты, Борн, лялек солдатами сделал. Наряды вне очереди, окопы, пониаишь. Какая стрельба? - Борисов удивлённо уставился на меня. Пришлось объясняться с пальбою. Эльза хмыкнула.
- Ты, Борисов, и пушечный выстрел не услышал бы, у Борна вон - стеклопакеты. И вокзал далеко. А ты это куда смотришь? И все посмотрели на Борисова, который смотрел в телевизор. Там у шеста изгибалась полуголая танцовщица, а по сцене бегал, "рэпя", перекачанный, э, афроамериканец. - На душку - мулата смотришь? Все опять разулыбались.
Зося от окна: - Ой, он сюда идёт! Я поставил просмотр на паузу.
- Эльза, шмотьё уберите, мы пойдём, пообщаемся с местным шерифом. Борн, пошли, - предложил Николаич. Я и пошёл.
Атаман ждал нас на пороге калитки. За забором осталось несколько офицеров и казаков постарше. Мы остановились в метрах в двух от него. Официоз начинался.
- Атаман Сальского округа войсковой старшина Шатров, Роман Михайлович. "Оба, тёзка! И голос "настоящего полковника"". Я с интересом его разглядывал. Комплекция Борисова, темноволосый, румяный, с усами "карандаш", синие глаза строго смотрели в упор. На меня, Борисова и мою кобуру с пистолетом.
- Борн Роман Михайлович, э, домовладелец.
- Борисов Иван Николаевич, честь имею. "Актёр погорелого театра ты, Борисов, а не дворянин".
- Попрошу ваши документы. Крякнули. Пришлось-то идти за паспортами. Шатров их с интересом просмотрел, хмыкнул. Я ему подал и разрешение на служебное оружие.
- Действительно до 14 декабря 2012 года, - прочитал он вслух. - Господа, из какого вы года?
- Из указанного в разрешении. Из 2012 года мы, - церемонно отозвался Борисов.
- А у нас - 1912 год. Не порядок, господа... "Счас "дело" начнёт шить". Стоять у калитки дальше было неумнó. Шерифу нужно было "доказывать" наше алиби.
- Прошу, - сделал приглашающий жест.
Пошли смотреть с атаманом домовладение. Шатров, оставив свиту, прошёлся по двору, с интересом осмотрел машины, потрогал пластик окна. Пригласили его в дом. В сапогах. В прихожей, атаман, сняв фуражку, перекрестился, потом с интересом огляделся и двинулся к двери зала. В прихожей ляльки прибрались и решили отсидеться в зале. Счас. Борисов открыл двери, Шатров вошёл, мы протиснулись за ним. "Ляльки, ляльки, боже, боже, я вас на галеры отправлю!" Дамы платья и обувь убрали, а трусики, бюстгальтеры и ночнушки оставили на мягкой мебели, телевизор не выключили. Борисов, изо всех сил сдерживая смех, представил наших непутёвых. Лиэль даже, хе-хе, реверанс сделала. Атаман сдержанно их поприветствовал. Потом посмотрел на телевизор. Ляльки порозовели. Атаман перевёл глаза на горы нижнего белья. Ляльки стали красными. Из-за спины атамана Борисов показал кулак Эльзе. Та захлопала глазами. Атаман, молча, поклонился дамам и двинул на выход. Уходя, я услышал оставшегося Борисова: