Село, из которого Филька был родом, находилось недалеко отсюда, буквально в пятнадцати вёрстах, но бывал там Филька нечасто. Он был наполовину сирота – отец умер от грыжи, когда Фильке исполнилось 4 года и мать, оставшись с тремя детьми на руках, была вынуждена как-то их устраивать. Его отдали в возрасте восьми лет, то есть три года назад, в обучение картузному мастеру. Выбор мастера был отнюдь не случайным. Родному дяде Фильки Никанор Потапович выставил две бутылки водки за будущего мальца-подмастерья и обещал дать ещё и новый картуз, но это своё обещание всё забывал выполнить. Причина такой щедрости заключалось отчасти в том, что жители городка зная крутой нрав жены картузного мастера и её несдержанность в рукоприкладстве, не спешили отдавать своих отпрысков в обучение. Главная же причина, однако, была иная - денег у Ивановых никогда не водилось и они, экономя на себе, тем более будут содержать впроголодь своего ученика. В общем, так оно и получилось – Филька в полной мере на своей шкуре ощутил всю сладость хозяйских харчей, и, к тому же, уже успел потерять безымянный палец на левой руке. Его Филька случайно проткнул ржавой проволокой, используемой для создания пружины, поднимающей околыш картуза. Палец вскоре загноился и распух, тогда сердобольная соседка из рядом стоявшего флигеля обработала его йодом. Йод, однако, не помог, и фельдшер был вынужден ампутировать палец, дабы избежать заражения всей руки.
Пока Филька топором накалывал с полена щепки, дом начал просыпаться. Из сеней вышла заспанная Клавдия Никитична – дородная непричёсанная женщина с большой грудью и заорала:
- Ты чего шум поднял? Спать не даёшь! С вечера не мог растопку наготовить?
- Так ведь Никанор Потапыч много работы на вечер задал, до темна не успел. – Оправдывался Филька.
- Не бреши, бездельник, Никанор Потапыч вчера не в той кондиции был, чтобы работу задавать! – Рявкнула хозяйка и зашла в дом, хлопнув дверью.
Филька понял, что надо закругляться, собрал щепки и пошёл растапливать самовар. К самовару он уже приноровился, поэтому кипятил воду в нём довольно быстро. Когда содержимое никелированного тулова в форме банки стало булькать, он затушил угли, схватил самовар на вытянутые руки и понёс в гостиную. Там за столом уже сидели хозяйка и престарелая мать хозяина – старуха настолько древняя, что её возраста никто не ведал, даже она сама. Мать хозяина большую часть времени находилась в слабоумном беспамятстве, однако, беспамятство отступало перед приёмом пищи настолько, что она сама без посторонней помощи могла класть куски себе в рот и попивать чай из блюдечка, предварительно налитый туда заботливой невесткой. Филька поставил самовар на стол. В это время из спальни вышел Никанор Потапович. По заплетающейся походке, жёлтого цвета с козлиной бородкой и с редкими усиками лицу и ничего не выражающему взгляду было понятно, что состояние его самочувствия не самое лучшее. Примерно раз в две недели картузный мастер позволял себе выпить лишнего и после попойки ещё несколько дней пребывал не в своей тарелке. Его властолюбивая жена не воспрещала ему употреблять водку – что толку: если уж потянуло на зелёного змия, так обязательно найдет, где и с кем к нему приобщиться. Она лишь ограничивала количество выпитого мужем, пряча от него и лишнюю выпивку и деньги. Дело в том, что опьянение Никанора Потаповича происходило в несколько этапов. На определённом этапе он терял контроль над собой, становился агрессивным и опасным для окружающих. Бывало уже несколько раз, что картузных дел мастера приносили из ближайшего кабака с разбитым в пьяной драке лицом и сильно помятыми боками. Потом он долго, порой до недели, отлёживался и его работа простаивала. Так что, Клавдия Никитична самолично потчивала мужа водочкой, но не доводила его состояние опьянения до опасной черты. Притом, сам Никанор Потапович, выпив примерно две трети штофа, тупел, становился вялым и предавался ностальгическим воспоминаниям. Но его коварная супруга хорошо знала, что при продолжении возлияний, следующей стадией будет стадия агрессии и террора. И тогда уже ей придётся убегать и прятаться от разъярённого благоверного. Поэтому-то она, несмотря на слёзные уговоры мужа, уносила и прятала водку, не давала ему ни копейки денег и даже порою насильственно его удерживала в доме. Правда, Никанор Потапович редко предпринимал попытки к бегству – обычно он бесцельно шатался по тесным комнаткам, стараясь, однако, как он полагал, незаметно заглядывать в укромные потайные уголки в надежде найти там спрятанную выпивку. Шатания такие обычно продолжались почти всю ночь, и лишь только под утро мастер засыпал тревожным сном алкоголика.