Клавдия Никитична протянула Фильке со стола вчерашний, уже чуть почерствевший калач.
- Благодарствую, Клавдия Никитична! – Склонился в полупоклоне Филька и, отойдя в сторону, сел на лавку.
Калач он есть не стал, а положил за пазуху. Чаю ему не налили. Самовар был небольшой, двухлитровый, и обычно самим хозяевам его хватало впритык. Ставить же самовар заново только из-за какого-то Фильки – не много ли ему чести? Притом в последнее время хозяйка стала экономить на чае и ученику наливала исключительно заварку уже испитую – но таковой пока ещё не было.
Мастер уселся на стул и блуждающими, немного виноватыми глазами, обвёл комнату. Жена налила ему в кружку чай, предусмотрительно наполнив её наполовину. Руки у Никанора Потаповича сильно тряслись после вчерашнего – это была основная причина того, почему Ивановы нуждались в ученике. Картузных дел мастер при таком треморе уже не мог ни клеить околыши, ни сшивать сукно, а порою даже и ровно отрезать ткань. Естественно, все эти обязанности ложились в такие дни на плечи Фильки. И сейчас, глядя на хозяина, Филька понял, что работы ему предстоит даже сегодня, в воскресный день, много.
С чаепитием хозяева справились довольно быстро. Они планировали пойти на богослужение и повести с собой старуху мать, но глядя на трясущиеся руки мужа, Клавдия Никитична отправила свекровь в её каморку. Нужно было ещё одеть Никанора Потаповича, который не до конца вышел из алкогольного оцепенения, чем она и занялась. Фильке же хозяйка приказала очищать сковороду от пригоревшего на днях жаркого и дала сроку на это дело до своего возвращения из церкви. Сам Филька из всего жаркого попробовал лишь чёрного цвета подливку, сдобрившую его кашу. Мясо съели хозяева сами, несмотря на то, что оно воняло горелым – Клавдия Никитична заболталась с кумушкой-соседкой и не проверила вовремя степень готовности. Хозяйка, конечно, понимала, что здесь целиком её вина, но её злоба уже второй день искала подходящего козла отпущения. Не стоит, однако, думать, что кроме забот со сковородкой у Фильки больше на это утро не было дел. Ему было необходимо убрать со стола и помыть посуду, наносить воды из дворового колодца в медный бак, очистить от золы печь и затопить её заново. Также ему надо было периодически заходить в комнатку слабоумной старухи и проверять наполненность её горшка. А если уж горшок был полон – то выносить его наружу и опорожнять в нужник. Вот так, выполняя одно дело за другим, Филька должен был дождаться возвращения своих хозяев, чтобы после короткого обеда приняться за работу в мастерской – выходных дней ему не было положено.
С привычной ему работой Филька справился быстро, а вот со сковородой пришлось повозиться. Несмотря на то, что пригоревшая масса была залита водой и откисала уже почти сутки, отшкребсти её была задача не из лёгких. Само дно сковороды не было гладким и ровным, а имело покрытую глубокими выщерблинами поверхность. На то, чтобы выковырять собравшуюся в этих выщерблинах грязь и ушло много времени. Но Филька успел доделать свою работу до приезда хозяев и даже некоторое время отдохнул, пока не вспомнил о злосчастной старухе и о её горшке. Как только он заглянул в её каморку, то по запаху понял, что работы у него прибавилось. Он схватил горшок и, как можно быстрее побежал с ним прочь, на двор, но в дверях столкнулся с заходящей в дом Клавдией Никитичной. От неожиданности горшок выпал из рук, и зловонная субстанция оказалась на полу. И тут, конечно, Фильке пришлось выслушать много брани в свой адрес, а его телу вытерпеть сеанс рукоприкладства. Не стоит пояснять и то, что убирать нечистоты с пола пришлось опять же никому иному, как Фильке.
Отдраивал полы Филька до обеда, пока смилостивившаяся Клавдия Никитична не пожаловала ему миску пустых щей и тарелку пшённой каши с холодным куском отварной говядины трёхдневной давности, который уже начал издавать лёгкий подозрительный запашок. Каша была приправлена не маслом, а свиным смальцем. Филька, подгоняемый хозяйкой, быстро съел всё это и запил квасом, а затем отправился в мастерскую выполнять свою норму работы на сегодняшний день.