Мастерская была полуподвальным помещением небольших размеров, в котором едва могло поместиться несколько человек. Она стеной соседствовала со складом, находившимся в совместной аренде у Иванова и местного купца третьей гильдии Столбопрыщенко, промышляющего табачной торговлей. Поэтому-то картузы, сшитые в мастерской Иванова, пахли, порой даже весьма ощутимо, табаком. Никанору Потаповичу это не нравилось, но ничего поделать он не мог. В саму мастерскую свет проникал через небольшие оконца, лишь только наполовину выглядывающие из земли, поэтому при пасмурной погоде здесь было довольно тусклое освещение. Работать приходилось в полутьме – днём хозяева свечи не зажигали, экономя лишнюю копейку. Правда, помещение часто проветривали и обрабатывали дымом, борясь таким способом с молью и тараканами. Старики говорили, что мастерская и склад раньше не были полуподвалом, здание внешне не отличалась от прочих домов, окна полностью выходили на улицу и к дверям вёл не подкоп, а небольшое крылечко с двумя ступеньками. Но постепенно дом, выстроенный ещё век назад, медленно стал опускаться под землю, пока не достиг сегодняшнего уровня.
За монотонной работой прошло несколько часов. Филька приноровился не думать о смысле совершаемых механических действий и отдавать их на откуп выработанным рефлексам. И так он сидел, обшивая тканью, один околыш за другим, пока в мастерскую, громко топая ногами, не ворвалась Клавдия Никитична. Она обнаружила, что внезапно закончилась соль и, к явному, но лишь только демонстративному недовольству мужа, решила отправить в бакалейную лавку в торговых рядах, - там соль была дешевле, - Фильку. С оказией ему было поручено купить ещё пару знаменитых филипповских калачей и полфунта изюма. На все эти расходы ученику был выдан рубль ассигнацией – нужной суммы мелочью в доме не оказалось. Предварительно Клавдия Никитична на обратной стороне этикетки, отлепленной с коробки из-под чая, высчитала предстоящие расходы и планируемую сдачу. Снабжённый инструкциями, какой именно товар, по какой цене и какого качества ему надо купить, Филька, сильно скрывая свою радость, выбежал на улицу. Он рассчитывал, что пока доберётся до торговых рядов, пока вернётся назад – минет день и начнёт темнеть. Обычно его мастера после перепоя на следующий день рано тянуло в сон, поэтому вечером, оставшись без присмотра, можно было не так сильно торопиться с работой.
Размышляя об этом, он, удалившись на значительное расстояние от дома Ивановых, неспешно шёл, разглядывая прохожих. И внезапно на него выскочила ватага оборванцев, примерно его ровесников, только одетых в лохмотья и чумазых от сажи и грязи. Филька знал этих беспризорников, мало того, собирался к ним присоединиться и поэтому не испугался. Группа из шести бездомных детей обступила Фильку.
- Здорово! – Сказал один из них, звавшийся Васькой – румяный белобрысый, на вид физически крепкий, лет тринадцати. Он был один из главарей-«атаманов» ватаги и симпатизировал Фильке, давно зазывая его сбежать к ним.
- Здорово! – Ответил Филька.
- Когда к нам? – Поинтересовался Васька.
- Погодите до весны, зараз не могу. – Филька ответил неловко, как бы извиняясь.
- Э, брат, кто знает, что весной будет и где мы будет! – Деловито, набивая цену, провозгласил Васька.
Здесь в разговор вступил ещё один «атаман» ватаги – смуглый Кузьма, с виду наполовину татарин или может, кавказских кровей, щуплый, но мускулистый и проворный. Филька его побаивался. Сказывали про болдыря Кузьму, что он уже чуть ли не успел прирезать кого-то. Сам Кузьма этого не отрицал, но и не подтверждал, а когда заходил о том разговор всегда отделывался шутками-прибаутками. А ещё он был в детском приюте и красноречиво расписывал это место. Он рассказывал, что там и голодом морят – «хлеб-вода, вот и вся еда», и работать заставляют от зари до ночи, и наказывают к тому же. Сам он сбежал оттуда и никому оказаться там не советовал.
- Куда это ты идёшь? – Спросил Кузьма.
- В лавку в рядах.
- Да? – Кузьма пристально посмотрел на Фильку, а затем опустил глаза вниз. – А что это у тебя в руке?
Филька размял зажатый в кулаке рубль:
- Деньги.