В голове у Фильки пронеслось множество мыслей, множество вариантов ответа: начиная от «нашёл на улице», заканчивая – «скопил», но он выбрал наиболее нелогичный из всех, поскольку врать ещё не умел:
- Честное слово, дали на обувь.
- Твоя вроде ещё не сносилась. – Высказал своё экспертное мнение приказчик.
Филька пожал плечами.
- Что же, - заметил городовой, - придётся нам пойти к твоему хозяину и узнать так ли это.
Сердце Фильки сжалось, но он сдержался, потому что больше ничего поделать не мог. Сверкнула ещё мысль – сбежать от городового и присоединиться к бродяжной ватаге, если он, конечно, сможет её отыскать. Но городовой крепко взял его за руку и повёл к выходу. Там он остановился и, бегая глазами, сказал приказчику:
- Ты это… заверни их и пошли ко мне домой с извозчиком. Понял?
Приказчик, не произнося ни слова, кивнул.
- А ещё, - добавил городовой, - забери гуся и куль, в лавке Мордасова они должны быть, и тоже отправь на извозчике.
Отдав указания, городовой вывел на улицу Фильку.
- Ну, давай, веди до дому, разбойник.
И Филька, чувствуя крепкую хватку на своей ладони, повёл своего спутника-конвоира как можно длинным путём. По пути ему пришлось выслушивать нравоучительные, даже скорее запугивающие речи городового. Едалов рисовал воистину ужасную картину будущего нравственного и даже физического падения Фильки, коли он и далее будет следовать выбранным им путём. Он предрекал ему физическое наказание – от розог до батогов и плетей, тюремное заключение и работный дом при приюте. В случае, если Филька не одумается, его ожидает нищая жизнь бродяги, который своё пропитание будет добывать воровством или наниматься выполнять тяжёлый подённый труд. Алкоголизм сделают тело Фильки немощным, дурные болезни превратят в отверженного в нормальном обществе, физические увечья, которые неизбежны при его образе жизни, не оставят ему никакого шанса выбраться из того болота, в которое он попадёт по своей вине. Спать он будет под забором, питаться подаяниями или помоями, в жару ли, в холод, в дождь ли иль в вёдро, негде ему будет спрятаться кроме как под деревом, в лесу со зверями и ему подобными бродягами или же в заброшенных развалинах. И рад он будет дню, когда отправят его на каторгу, поскольку там он будет получать хотя бы стабильно еду, кров над головой и одежду вместо обносок. А умрёт он, забытый всеми, разбитый болезнями, парализованный, лишённый речи и, возможно, зрения. Никто не будет знать откуда он и зовут его как, потому похоронят его в яме без отпевания и духовного сопутствия и без надежды на жизнь вечную.
Филька, слушая всё это, понуро шёл вперёд. Но не нарисованная перспектива далёкого будущего его страшила, а скорое свидание со своими хозяевами.
- Дяденька, рука затекла. – Жалобно, как только мог, проныл он.
- Ничего, потерпишь. – Ответил опытный в таких делах городовой. – Быстрей доведёшь, быстрей отпущу. А так, нечего кругами и по закоулкам водить!
Филька ничего не ответил беспощадному конвоиру. Тем временем они уже приблизились к дому Ивановых.
- Закрыто там у них? – Спросил городовой.
Филька кивнул. Городовой постучал в ближайшее окно. Не скоро на стук вышла Клавдия Никитична, а как вышла, то замерла в изумлении.
- Батюшки ты мои! Вот и дождались! – Заохала она.
- Дождались-дождались. – Подтвердил Едалов.
- Изверг, что ты наделал? Не убил кого? – Не обращая внимание на городового набросилась хозяйка на Фильку, однако одумалась и пригласила Едалова в дом.
Тот охотно последовал внутрь. Там его встретил удивлённый Никифор Потапович, всё ещё не пришедший в себя от вчерашнего недоперепоя. Городовой, наконец, отпустил руку Фильки, однако нарушитель спокойствия не спешил подойти к своим хозяевам и столбом замер рядом с Едаловым. И это было понятно: по лицу Клавдии Никитичны было видно, что она еле сдерживается в присутствии представителя власти от того, чтобы вцепиться в волосы Фильки. Тем временем городовой осмотрел взглядом комнату, но ничего достойного своего внимания он там не нашёл, поэтому перешёл сразу к делу.
- Ваш ученик говорит, что получил рубль от вас. Так это?
- Верно, так. Но мы ничего такого, мы ни причём. Что этот охальник сделал мы не знаем, ни к чему его ни подговаривали. – Затараторила Клавдия Никитична.