- И всё? – Иронично спросил корреспондент.
- Нет. Так как ты нам нужен в целости и сохранности, мы предоставляем жильё и питание на время исследований.
Тюремщик порылся в кармане халата и вытащил оттуда два клочка бумаги:
- Вот записка квартирной хозяйке дома № 216 на 2-й Кольцевой о предоставлении жилой комнаты. А это талон на питание в столовом комбинате.
Спецкор взял из рук тюремщика неожиданные дары.
- Ты, когда на комбинат пойдёшь, то заходи с чёрного входа, так проще будет. – Дал неожиданный совет усатый благодетель.
- Благодарствую. – К слову вспомнил спецкор фразу из своего сна-заключения.
- Чего-чего? – Не понял тюремщик.
- Эта слово из моего пребывания там. – Пояснил корреспондент и указал рукой в сторону стены из ячеек.
Усатый понял смысл сказанного по-своему:
- У нас это пока что несовершенная разработка. Мы не можем фиксировать и записывать то, что видит заключённый.
Спецкор якобы сочувственно поцокал языком, а усатый тюремщик ещё больше воодушевился:
- Первоначально идея была такая – чтобы избежать лишних затрат на содержание мелких правонарушителей решено было отправлять их в сонное состояние на весь срок заключения. Но ещё в фазе разработки системы кем-то наверху, - тюремщик показал пальцем куда-то в потолок, - было справедливо замечено, что наказание сном по сути наказанием и не является. Пришлось всё переделывать. Ввели тестирование ДНК и при помощи особых алгоритмов стали воссоздавать наиболее ужасные моменты из жизни предков заключенных. При этом происходит воздействие на нервные центры таким образом, чтобы болевые ощущения передавались с коэффициентом увеличения в один и пять десятых.
- Я почувствовал это. – Заметил спецкор, вспомнив сцену с поркой.
- Очень замечательно. – Обрадовался тюремщик. – Может, в газетке об этом напишите?
- Пренепременно. – Обнадёжил его корреспондент ещё одним диковинным словечком, смысл которого усатый надсмотрщик на этот раз не уточнил.
- Вы же смотрите, завтра к утру будьте. И не вздумайте куда скрыться. – Обратился он почему-то на «вы» к выходящему во двор спецкору.
XIII
Во дворе отчего-то опять запахло арахисом, жаренным на машинном масле и спецкор, проваливаясь в небытие, очнулся всё в той же ячейке, куда его поместили сутками ранее. Дверь автоматически открылась, и механический голос приказал выбираться наружу. Выполнив указание, корреспондент спустился по лестнице вниз, где его ожидал всё тот же усатый тюремщик.
- Все приказы ты уже получил. – Сказал он спецкору, протягивая одновременно два бумажных клочка – записку домохозяйке и талон на еду, как верно вспомнил спецкор. – Теперь можешь выходить на свободу.
После такого краткого напутствия спецкор прошествовал уже как свободный от каких-либо претензий со стороны властей гражданин во внутренний дворик тюрьмы, а затем и на улицу. Хоть и не было никаких указателей, он понял отчего-то, что находится именно на 2-й Кольцевой. Через четыре дома по левой стороне корреспондент увидел сооружение под номером 216 – старую двухэтажную халупу с потрескавшимися, покрытыми грязью и копотью облезшими стенами, с полузавалившейся крышей, с тёмными от какого-то налёта окнами и с неизменной в этих краях мусорной кучей, подпирающей облупившийся фундамент. Впрочем, соседние дома не сильно отличались в лучшую сторону, а некоторые из них находились даже в куда более неприглядном состоянии. Старые дряхлые пластиковые двери, в которые по неосторожности сильно постучал спецкор, ответили ему вибрацией всей стены и гулким скрипом половиц изнутри. Скрип половиц долго не прекращался, что-то непонятное возилось по над самой дверью, слышались какие-то шорохи и позвякивания, затем дверь приотворилась – полностью открыться ей мешала металлическая дверная цепочка. Из образовавшейся узкой щели на спецкора глядело старческое лицо. Спецкор тоже глядел на лицо, ничего не произнося. Молчание длилось уже неприлично долго по времени, когда лицо всё-таки сказало старушечьим голосом с беззубым шамканьем и присвистом:
- Вам ещё вещи не подвезли?
- Нет, я налегке. – Ответил в тон вопросу спецкор.