Мотивирующие проповеди директоров по корпоративному развитию, как понял спецкор, за неимением другого более вместительного здания, проходили в том же самом ангаре, наполовину уже избавленном от каменных глыб, дабы после эмоционального подъёма носильщики, не успев расплескать энтузиазм, приступили сразу же к работе. Посещение этого замечательного мероприятия было обязательно-принудительное, не без психологического принуждения изнутри - то есть ноги спецкора сами несли его на место религиозно-корпоративного сборища, где уже собрался весь цвет местного пролетариата. Это были пыльные непричёсанные носильщики, покрытие слоями грязи, чумазые копальщики, насквозь пропитанные неприятными запахами черпальщики, обёрнутые в лохмотья сжигальщики и прочая местная публика. Присутствующие в ангаре разбились на родственные сообщества, поскольку, естественно, испытывали неприязнь и ксенофобию к представителям других профессий. Пришлось и корреспонденту пристать к группе носильщиков, которая, используя преимущество домашнего пространства, устроилась поближе к импровизированной сцене. Может быть, на всякий случай, а может быть, по какой другой причине, сцену ограждали служители закона, также недовольные сегодняшним мероприятием, поскольку оно имело низкую коррупционную составляющую и происходило на территории проведения эксперимента, то есть, территории заведомо нищей и излишне регламентированной многочисленными правилами. Поэтому, стоявшие в отцеплении правоохранители вели себя более агрессивно, чем в обычное время.
Люди в толпе гудели, переговаривались, нервничали и в этом не было ничего удивительного – ведь с каждой минутой ожидания начала мероприятия их время сна сокращалось на две минуты, и это не считая времени, которое было необходимое для того, чтобы вернуться на место работы. По этому поводу носильщики, которые находились на своём рабочем месте, задирали всех остальных, называя их неудачниками. Это чуть было не привело к нескольким потасовкам. Казалось, что даже жестяные стены ангара вибрировали от напряжённой обстановки и были настолько наэлектризованы, что прикосновение к ним могло привести к удару током. Единственным благом было то, что на время проповеди всем присутствующим было возвращено полное световосприятие.
За сценой показалось какое-то шевеление: чья-то голова выглянула из-за кучи камней, затем снова исчезла, вместо неё выглянула другая голова, что-то проговорила и тоже скрылась. Прошло ещё несколько мгновений, и вторая голова высунулась снова, а затем появилось и всё тело целиком.
- Поприветствуйте! Ваш новый директор по корпоративному развитию! – Произнёс громкий голос откуда-то сверху, и толпа зааплодировала.
Новый директор молодцевато выскочил на импровизированную сцену и тут же спецкор увидел отметину на его губе. Он уже видел этого человека. И видел его, наверное… точно, видел его среди голографических повешенных на космическом корабле, доставившим его в этот город. Перед ним был или парламентарий, или авантюрист-создатель ипотечных пирамид - кто-то из них. Но это не важно – кто именно, пусть будет авантюрист. На нём был сине-стального цвета пиджак, блестящие налакированные ботинки, золотая цепь висела на шее, бриллиантовая заколка на галстуке, а на пальцах блестели насколько камней в оправе перстней. Видно было, что авантюрист переживает одни из лучших дней своей жизни.
То, что спецкор увидел авантюриста не значило того, что и авантюрист увидел, а уж, тем более, узнал спецкора. Прежде всего, авантюрист не мог разглядеть спецкора среди толпы за такое короткое время, да он на самом деле и не пытался рассмотреть толпу, предмет его интересов и забот сейчас представлял микрофон, который не хотел работать. Безуспешно авантюрист несколько минут пытался реанимировать звукоусиливающее устройство, пока из-за сцены не выбежал его сотрудник и не повесил на него другое, на этот раз работающее. Авантюрист сказал в микрофон несколько дежурных слов: