- А что же это за корпорация, которая в этом округе всем заправляет?
- Нет никакой корпорации, это лапшу на уши вешают в рамках эксперимента. Да и вообще я так подозреваю, что из всех вас здесь психопатов хотят сделать. Следующая так сказать эволюционная стадия – город психопатов! Звучит хорошо!
- Ты знаешь, как из этого города можно выбраться? – Неожиданно для самого себя спросил спецкор. Он уже сомневался в том, что, дойдя до конца своего маршрута, окажется свободен.
- Очень просто, - ответила собака, - ты, всего-навсего должен захотеть здесь остаться. Тебе должно здесь понравиться.
Спецкор непонимающе посмотрел на пса, а затем воскликнул:
- Шутишь?!
- Отнюдь нет. Город в некотором роде, по своей сути живой организм со своими особенностями и характером. Ты то уж точно должен понять каково его назначение. Давай, пошевели своими человечьими мозгами, то есть тем, чем вы люди более всего гордитесь.
Поморщив лоб, спецкор переспросил:
- Назначение города? Это ещё как?
- Ну да, правильнее сказать, то, как понимает своё назначение этот город – условное сочетание социальных взаимоотношений, установленных правил, атмосферы окружающей обстановки и всего прочего подобного.
- По возможности как можно более усложнить существование в нём? – Предположил корреспондент.
- Мягко говоря, примерно так. – Похвалил пёс. – Это место создано для того, чтобы никому не нравилось жить здесь. А вот представь, если кто-то полюбит свою жизнь в городе? Я, конечно, лишь только предполагаю, потому что таких случаев ещё не было – город умеет преподносить неприятные сюрпризы даже тогда, когда ты думаешь, что всё в жизни схвачено и ты хорошо устроился. Но всё-таки, если тебе понравится твоя нынешняя жизнь, то я думаю, что ты будешь отсюда исторгнут.
- Или убит. – Добавил спецкор.
Но пёс уже ничего не ответил и лишь только показал мордой в сторону ангара, из которого начали выходить люди. Спецкор всё понял и собрался убегать прочь. Он замешкался, пытаясь сообразить, в каком направлении ему двигаться.
- Дыра где? – Спросил он собаку.
Та указала лапой в направлении вдоль забора. Прихрамывая на одну ногу, ту, на которой не было ботинка, спецкор побежал вперёд, гадая о том, сколько ему времени понадобиться добраться до дыры. Окружающее его пространство было заброшенным и пустынным – напротив забора, через пыльную дорогу располагались невзрачные похожие друг на друга бараки. Как показывал имплант, уже наступил полдень – время получасового обеда после проповеди, поэтому карательного психиатрического воздействия на мозг спецкора пока что не производилось. Имплант лишь посылал предупредительные сообщения о том, что движение к месту работы производится по неверному направлению, и раз в минуту отправлял таблицу, в которой перечислялись штрафы за опоздание с перерыва. Корреспондент спешил добежать до нужного ему места за этот, отведённый ему судьбой, промежуток времени и ругал себя за то, что не послушал намёков собаки, а продолжал задавать свои вопросы до последнего момента. Так он пробежал ещё какой-то отрезок пространства, по-издевательски однообразного и монотонного в своей чёрно-белой серости и убогости, пока впереди перед собой не увидел столб. Припоминая смутно, что его нужно несколько раз обойти, а затем завернуть в какую-то сторону, спецкор с удвоенной энергией ринулся вперёд и краем глаза заметил едва различимую дыру в заборе. Сам забор в этом месте изгибался вовнутрь, как будто специально дразня прохожих. Спецкор побежал из последних сил к дыре, спотыкаясь, едва не падая, не обращая внимание на рекламные объявления в его голове, заслоняющие обзор перед ним, на то, что он потерял второй ботинок, на готовые разорваться лёгкие и непомерно, как табун взбесившихся лошадей, бьющееся сердце. Дыра находилась в нижней части забора, высотой не превышала коленей взрослого человека. Спецкор упал на землю перед ней, почти лишившись сил, задыхаясь в столбе поднявшейся от его падения пыли, и, уже ничего не различая, кроме направления движения, он начал ползти, постепенно протискивая тело в открытое перед ним пространство, не стараясь особо рассмотреть то, что находилось впереди. И лишь только когда его тело полностью оказалось по другую сторону забора, когда он поднялся на трясущие от физического напряжения и нервного ожидания ноги, то ощутил те, уже полузабытые эмоции и чувства от мира, полного красок, звуков, запахов, пусть даже и неприятных, но настоящих, от холодка, пробежавшего по коже, от липкого пота, который он опять стал ощущать, жажды и лёгкого металлического привкуса крови, чувства голода и дискомфорта от непокорности отросшей щетины на лице. Уже не было постоянного шума в ушах, искусственной серной вони, горечи во рту, чесотки и сыпи. Жизнь казалась прекрасной.