- Но не корите себя. – Говорила человеческая фигура. – Это было неизбежно. Это случилось бы рано или поздно. Всякая думающая материя живёт категориями добра и зла, которые наделяются собственной волей. Вы столкнулись с такими силами естественного развития, которые непреодолимы. Единственный альтернативный момент заключается лишь в том, что вам удалось войти в контакт с силами зла, а не добра. Но не волнуйтесь по этому поводу – мы работаем над соблюдением баланса. Поймите правильно – зло и добро паразитарны. Они живут ровно столько, сколько живут их носители. А их носители используют эти два начала в качестве универсальных инструментов для выживания в вашей безразличной ко всему, жестокой, конечной во времени Вселенной, которая не разделяет ваших морально-нравственных принципов. Но попробуйте убрать добро и зло из своей жизни – и вы исчезнете без следа. Вашему миру, по большому счёту наплевать на вас, он предельно рационален, ему только надо раз плюнуть для того, чтобы уничтожить вашу цивилизацию. И он это когда-нибудь сделает. Тогда, когда сочтёт это необходимым. Ничего личного – только бизнес.
- Но другой мир, мир созданный вами – это мир чувств, мир глупости и нелепостей, мир абсурда, мир, по своим принципам противоположный вашему. – Продолжала рассказывать человеческая фигура. – Но и мир неравнодушный к вам. Он будет существовать вечно, поскольку он находится вне времени, вне пространства, вне Вселенной. Да, здесь свои правила, свои законы, созданные, кстати говоря, вами, но это и есть альтернатива смерти, та альтернатива, на которую оказался способен ваш разум, уж не обессудьте. Мы таковы, какими вы нас придумали и, судя по всему, другими бы мы стать не могли.
- Примите свою судьбу как детерминированную необходимость, примите этот гротескный мир, как отражения мира, в котором вы обитаете. Величайшие творцы, примете свои творения, с которыми вы не можете совладать. Примите этот город, как ответный дар сотворённых вами сил. Мы подарили вам пространственную архитектуру и общую идею града страданий, вы создали здесь всё остальное. И мы не удивлены тем, что у вас здесь получилось. Человечество могло бы жить без войн, нищеты, голода, неравенства, но вы их создали сами, и эти химеры страшнее нас. Вы живёте с ними бок о бок, принимая как должное их проявления. Чем наш мир хуже? Лишь только тем, что индивидуально соприкасается с каждым по отдельности, а не со всем человечеством сразу. Этот город – соединительный коридор между двумя параллельными, непересекающимися прямыми, горн, где плавится культура человечества под высокой температурой диалога с цивилизацией, придуманной вами самими. И ключ к пониманию этой цивилизации вы можете получить только от самих себя.
Человеческая фигура на миг замолчала, а затем продолжила:
- Но всё течёт, всё меняется. Меняется и конфигурация этого места. И сегодня мы вам предлагаем посетить наш новый филиал для особых гостей и познакомиться с нашим новым подходом в плане взаимодействия с родом людским.
С этими словами спецкор почувствовал, как его понесло куда-то прочь, в неизведанное пространство, навстречу светлому пятну, которое складывалось в буквы, образовывающие вывеску:
ПЛАНЕТА «ПАРАДИЗ»
ХVIа
Он был нематериален, но чувствовал всё. Он находился в тишине, но слышал все звуки, все слова на всех языках, всю музыку, когда-либо написанную в прошлом и ту, которую напишут в будущем. Какофония запахов разлилась бесцветным океаном перед ним, он ощущал одновременно все чувства, но не чувствовал ничего конкретно. Буря эмоций и полный штиль медитативного безразличия соединились в его сознании. Он был всем сразу и был ничем. Он испытывал озноб и жар, страх и прилив храбрости, голод и сытость. Он спал и бодрствовал. Время сжалось в одной точке настолько, что он видел всё происходящее когда-либо и то, что будет происходить вплоть до тепловой смерти Вселенной. Видел, но не мог повлиять ни на что. Он осознавал, что вокруг него пустота и что он парит в этой пустоте, он видел самого себя, превратившегося в луч света. Он видел другие лучи, стремящиеся к какому-то яркому светилу в центре, к которому их притягивала непреодолимая сила. И он тоже был подвержен этой силе. И он знал, что центр этот недосягаем, что весь смысл существования лучей сводится к иллюзорному стремлению достичь желанного источника света. Он понимал, что маленькие человеческие радости остались лишь в воспоминаниях – невозможно теперь гулять по земле, греться под Солнцем, утолять жажду водой. Да и воспоминания теперь были не персональные, а общие. Он знал о чём вспоминает его соседка по дому на Земле, Екатерина Петровна, и о чём вспоминала она ровно сутки назад. Мало того, он знал, о чём она думает, думала и будет думать. Он знал о мыслях каждого человека. Это были лёгкие знания, ни к чему не обязующие, но они заставляли радоваться, смеяться, думать, но в большей мере расстраивали и наводила на тоску. Он видел будущие войны, катастрофы, эпидемии, изменения климата. Он видел другие внеземные цивилизации, наблюдал над их расцветом и угасанием. Сотни тысяч солнц рождались и сгорали на его глазах. Он видел каждого, читающего эти строки, он знал о том, что с ними произойдёт в будущем и знал все их прегрешения прошлого. И, глядя, на весь мир, предстающий, словно раскрытая устрица перед его глазами, ему было уже всё равно. Наблюдаемый им мир терял свою ценность и индивидуальность, становился придатком к его стремлению достичь недостижимого совершенства, был уже не нужен в сиянии света, влекущего к себе, являлся лишь этапом движения к конечному пункту благодати и вечного счастья. Также не нужны были и чувства. Не нужно было зрение, ощущение вкуса и слух, обоняние и осязание. Не нужен был страх самосохранения, потому что отныне не было угрозы для жизни, не нужна была надежда, поскольку надеяться было не на что, отсутствовала вера – всё и так уже было ясно. Незачем было думать – все возможные мысли были уже передуманы. Любое знание было бесполезно, его всё равно было негде применять. Слова потеряли своё значение, распались на составляющие звуки, вернувшись в более раннее первобытное состояние. Моральные категории остались за пределами этой беспространственности, а сознание и разум потеряли точки опоры. Но внезапно само время куда-то сжалось, утратив значение и всеобъёмность, оно удалилось прочь отсюда. И, оказавшись за пределами времени, исчезла и память об этом месте, словно последний якорь самоидентичности, у которого рвались звенья цепи, отпуская привязанное к нему тело спецкора обратно, из планеты «Парадиз» на планету «Инферно».