Секунду мне казалось, что Маэстро бросится на меня. Или предложит новый ментальный поединок. Но он неожиданно успокоился.
– Я не буду спорить, принц. Берите «Корсар». Но учтите, вам не удастся проявить свои таланты раньше тридцать третьего года. Вас не было в истории! Корабль вынесет вас к моменту Единения, к 11 апреля две тысячи сто тридцать третьего года. На следующий день после того, как темпоральная экспедиция проекта "Х" ушла в прошлое.
– Ну и что?
– Вы попадете к моменту колоссального галактического «стресса». Планеты узнают о Земле – родине Сеятелей. И о фангах, угрожающих всем людям. Вы окажетесь в мире накануне войны.
Я пожал плечами. Спросил:
– А нынешнее положение в галактике вы считаете миром?
Маэстро вяло улыбнулся.
– Сергей… Вы не знаете фангов. Вы и представить себе не можете, на что похожа война с ними.
У меня вдруг отпало желание спорить.
– Ничего, Маэстро. Я не очень боюсь этой войны. К тому же, мне хочется взглянуть на фангов.
Лицо Маэстро искривилось. Словно я признался в копрофагии…
– Взгляните, принц… Но ведь истинная причина другая? Вы хотите уйти от заданности своих поступков. От детерминизма.
– Да.
– Сергей, это будет ложным уходом… Старая философская проблема о свободе воли решена. Мы несвободны. Нас несет основным потоком истории – и все, что нам дано, это барахтаться более или менее энергично. Даже в настоящем, которое для вас является будущим, вы обречены делать то, что потребует от вас ход истории. Свободы воли нет.
– Свобода воли, Маэстро, это отсутствие человека, знающего твои поступки наперед. Вот и все.
Я встал – словно из этого помещения можно было уйти обычным путем. Поинтересовался:
– Мне нужно отдать Храму приказ о вашей «раскапсуляции»?
– Не обязательно. Когда вы улетите, я вновь стану для Храмов Создателем и единственным высшим контролером. Посижу здесь немного… и отключусь. Усну. До следующей плановой проверки или очередной нештатной ситуации.
– А скоро плановая проверка?
– Через десять лет. Когда позади тысячелетия, полторы сотни лет с пятнадцатью пробуждениями уже не гнетут так, как вначале.
Мы смотрели друг на друга, словно осознав, что это последняя наша встреча – в уютном иллюзорном мирке Храма.
– Все-таки мы оба земляне, – тихо сказал я. – Счастливого дежурства.
– Счастливого будущего, – так же тихо сказал Маэстро. – Удачи, принц.
Он протянул мне руку, и я не колеблясь пожал ее. Рука была теплой и твердой. Нормальная, сильная мужская рука. Маэстро оказался привидением самой высшей пробы. Теперь оставалось лишь пожелать и оказаться в ангаре Храма, где рядом с зеркальным шаром – боевым кораблем типа «Корсар» – стояли друзья. Эрнадо, Ланс, Редрак. Повизгивающий, грустный, лишенный хозяина Трофей. И принцесса планеты Тар – Терри. Моя жена.
За те два дня, что мы провели на Земле, я успел обвенчаться с ней в православной церкви. Сам не знаю, почему. Как не знаю и того, что заставило ее согласиться и на венчание, и на вечеринку с моими обалдевшими друзьями в маленьком городском кафе, и на вечер в лучшем номере самой дорогой гостиницы Алма-Аты. Очень удобно, что синтезаторы «Гонца» умели производить образцы старинных денег.
Может быть, она действительно меня любит? Принцесса Терри с планеты Тар…
Что-то упорно мешало мне уйти в свое свободное и загадочное будущее, из несуществующего уюта, где останется размышлять о случившемся Маэстро. Неизбежность? Едва ли…
– Стас, – неожиданно для себя спросил я. – Данька… Даниил, с ним все было нормально?
– Да. Вы же доставили его прямо к порогу дома. И даже проследили, кто открыл дверь – родители или бандиты с ножами. С ним все в порядке.
– Я не о том. Стас, он был счастлив?
Наступила пауза. Стас пожал плечами:
– Он был известным… великим художником.
– В двадцатом веке были известные художники Илья Глазунов…
– Я же о великих.
– И Марк Шагал.
Маэстро задумчиво смотрел на меня.
– Сергей, он стал великим художником. Тут уже не подходят обычные понятия счастья.
– Понятно.
– Возьмите в библиотеке кассету с его работами. Там есть и несколько биографий, весьма любопытных.
– Спасибо. Я и не подумал. Я возьму кассету с картинами – этого хватит. Маэстро, а он рисовал… космос?
Ловким движением Стас извлек из кармана пиджака нечто вроде яркой цветной открытки. Многослойное изображение? Нет, похоже, просто открытка, даже сделана из картона…
– Одна из немногих картин, где есть что-то космическое. Возможно, вам она скажет больше, чем мне.
Я не знаток живописи, но это был очень странный стиль. Если соединение сотен ярких, чистых тонов в одно цельное и гармоничное изображение и есть цветазм – то Данька придумал забавный стиль. Яркий и праздничный, как новогодняя игрушка. Тревожный и печальный, как ночное небо сквозь ветви дремучего леса.