Гарри хлюпнул носом. Рихард осторожно погладил мальчика по груди, даря сочувствие и беззвучно спрашивая, что случилось? Рекс втиснулся между ними и с такой же озабоченностью принялся лизать маленькие детские ладошки.
— Он меня обижал! — излил Гарри наконец наболевшее. — Чуть что не так, рычит и снимает баллы, обзывал по-всякому, оскорблял… Профессор Дамблдор говорил, что профессор Снейп с моим отцом в школе враждовал и теперь зачем-то мстит мне.
— Вот псих, — ругнулся Рихард. — Больной же на голову — ребёнку мстить!
Гарри попыхтел, успокаиваясь, и забубнил сбивчиво и путано, опустив голову:
— Но хуже всего было с профессором Квирреллом. Он весь год пытался меня достать: то к церберу на этаж подтолкнет, то с метлы попытается сбросить. А в конце года выяснилось, что он одержим духом Волан-де-Морта и хотел получить философский камень для возрождения, а я ему помешал. Я перехватил камень, и тогда у него из затылка лицо вылезло и убило профессора Квиррелла. Это было так страшно, сэр… Профессор умер — сгорел от прикосновения ко мне, и мне от этого так плохо. Профессор Квиррелл умер из-за меня. Профессор Дамблдор говорил, что я отмечен какой-то магией любви и она его убила…
Рихард слушал, силился понять услышанное, смотрел в смурное лицо мальчика и ощущал, как шевелятся волосы на затылке.
— Гарри, откуда ты? Что ты за ужасы рассказываешь? Прямо хоть картину Босха пиши…
— Я из Литтл Уингинга, пригорода Лондона, графство Суррей… — недоуменно заморгал Гарри. — Жил у тёти с дядей. Петунья и Вернон Дурсль.
— Ну и как, домой-то не хочешь? — поинтересовался Мозер.
— Нет, — Гарри вздохнул: — Мне у них плохо жилось. Они меня боялись и ненавидели, я же колдун…
— Ох ты, горюшко… — В свою очередь вздохнул Рихард и привлек мальчика к своей груди, крепко обнимая несчастного ребёнка. Рекс по ощущениям чуть кожу не слизал с рук мальчика. Чувствуя их искреннее расположение, Гарри глухо забормотал в плечо Мозеру:
— Я думал, всё утряслось, ну тогда, в конце первого курса, но оказалось, всё только начинается. Кто-то подбросил Джинни Уизли зачарованную тетрадку, которая вытянула из девчонки все силы и взяла управление над телом. Я с этим не очень хорошо разобрался, но… в общем тот, что из затылка вылезал, попытался снова возродиться через воспоминание в дневнике, для чего целый год ползал по школе и окаменял студентов. Как я понял, он таким образом хотел сил набраться, убив как можно больше детей, но к счастью, василиск оказался умным, он не дал Волан-де-Морту захватить власть над собой и даже перехитрил его, укусив тетрадку. А потом отправил меня сюда, — скомканно закончил Гарри свой странный рассказ. Аналитический ум Рихарда тут же уловил связь.
— Вон оно что… Колдун-то ваш не прост. Он, видимо, якорей наделал, чтобы с их помощью возродиться. А профессор Дамблдор, судя по твоему рассказу, пытается этому воспрепятствовать. Да как-то топорно… Эх, попадись он мне, рожу бы начистил засранцу.
— Он старик, — невольно улыбнулся Гарри. — Старый-престарый.
— Значит, маразм у него расцвел! — вынес вердикт непреклонный Рихард.
С этого момента дальнейшее путешествие продолжалось с более теплыми отношениями: Гарри нашел надежного взрослого, которому наконец-то смог довериться, а Рихарду стал понятен странный ребёнок. К слову о возрасте…
— Ладно, малыш, пойдем дальше, — пробормотал Рихард, отстраняясь и поднимаясь на ноги. Гарри необычно глянул на него.
— Мне вообще-то двенадцать, сэр. Через два месяца исполнится тринадцать.
— Чего? — Рихард обалдело оглядел мальчишку. — Я думал, тебе девять, ну от силы десять. Чего ж ты такой заморенный?
— Ну… — Гарри пнул кочку и вздохнул. Рихард тоже вздохнул, вспомнив о нелюбящих родственниках.
Наученные случайным опытом, при малейшей усталости сворачивали с дороги в лесок и, сидя в гостях у барсуков, медведей и кроликов-переростков, набирались сил и знаний. Ночи в Придорожном мире не было, здесь навечно застыл полдень, нежаркий, к счастью, а то б давно спеклись. Время для сна подсказывал организм, ещё помнящий часовые циклы прошлого мира Рихарда и Гарри. Почувствовав, что их клонит в сон, они утягивались в ближнюю рощицу и, поужинав, заваливались спать. Спали они где получится: либо на полянке под каким-нибудь деревом, либо на настоящей кровати в доме у очередного придорожника — медведя или барсука. Ассоциации были настолько очевидны, что Рихард несколько раз спросил гостеприимных хозяев, не в Нарнии ли они?