— Не скажи, — возразил Рихард. — У мальчика было плохое детство. Когда я в первый раз увидел Гарри, то подумал, что он беспризорник лет восьми, так он жалко выглядел: одежда с чужого плеча и на пару размеров больше, движения скованы рахитом. Представь мое удивление, когда Гарри сказал, что ему почти тринадцать. Это только подтвердило мои догадки — ребёнок не докормлен, ему не давали кальция и всех тех полезных веществ, положенных детям для нормального роста костей. Я ни разу не врач, но даже я вижу в нём признаки гипоксии, что обычно достигается содержанием в темном и непроветриваемом помещении. Кроме того, Гарри никогда ничего не разрешали, иначе с чего у него такая привычка на всё спрашивать дозволения. Думаешь, мне здорово было слушать, как мальчишка просится в кустики до ветру?
— Ну я же говорю, разгильдяй и тупица! Совсем как его папаша, — сердито высказался Северус, ни на йоту не согласный ни с чем.
— Северус, когда ты превратишься в человека, первое, что я сделаю — это набью тебе морду, — мрачно пообещал Рихард.
— А что я такого сказал? — напыжился хомяк.
— Гадость ты сказал. Мальчик не помнит своих родителей, он вырос у дяди с тётей, которые как огня боялись волшебного племянника.
— Неправда! — страстно возразил Северус. — Он знаменитость, известен на весь маг-мир, его с рождения окружала слава и почет! И на уроках у меня он ведет себя как распоследний болван, невнимательный, ленивый, не собранный, жадный к сенсациям, повсюду лезет на рожон… А все вокруг только и смотрят ему в рот, греются в лучах его славы.
— И как эта слава совместилась с гипоксией и дистрофией? — задумчиво спросил Рихард. — Северус, тебе не приходило в голову посмотреть на это с медицинской стороны? Почему ребёнок недоразвит, отстал в развитии умственно и физически?
— Не понял… — протянул хомяк. — В смысле — умственно отсталый? Это в чем выражается?
— Я не говорил, что он умственно отсталый, Гарри умный мальчик, хоть ты и называешь его тупицей. А то, что я имел в виду, выражается в том, что мальчик в неполные двенадцать не имеет собственного мнения. Он привык, что за него другие решают. Согласись, Северус, странно встретить в наше время ребёнка с подобным воспитанием и с таким ограниченным складом мышления.
Хомяк надулся, а Рихард, скосив на него глаз, вдруг поморщился:
— Противен ты мне, Северус… Может, тебя прям щас прибить? Башкой об камушек и нет проблем. И всем скажу, что это был несчастный случай. Хомячки такие хрупкие…
Северус непроизвольно вцепился в шов покрепче, в его круглых черных глазах заплескался ужас, а из горла вырвался задушенный писк:
— З-за что?..
— Не нравится мне твой настрой к мальчику. Ведешь себя как непонятно кто. Ты кого ненавидишь, мальчика или его отца?
— Я… Его отец… Его отца, вообще-то… — еле выдавил из себя Северус.
— Которого Гарри не помнит и искренне верит, что его папа был чудесным человеком, как предпочитают думать большинство сирот. А ты, Северус, не имеешь никакого права оскорблять память умершего человека. С каких это пор дети стали отвечать за родителей? Почему Гарри должен отвечать за поступки того, кого он никогда не видел, не знает и не помнит?
Высказавшись, Рихард снял хомяка с плеча и свистнул Рексу. Когда тот подбежал, посадил грызуна ему на шею и сказал:
— Прокати-ка его.
Путешествие верхом на овчарке запомнилась Северусу надолго, собачья рысца такая тряская… Даже ошейник-цепочка не помог, хоть Снейп и вцепился в неё изо всех сил, его всё равно продолжало нещадно колбасить: подбрасывать и подкидывать вперед-назад, швырять-бросать вправо-влево. Когда легонького зверька всё-таки скинуло на дорогу, честный полицейский пёс подобрал его и, не имея возможности вернуть к себе на спину, просто понес в пасти, как некий апорт. Вот уж где профессор познал все прелести существования малюсенького хомячка, уж на что Северус был смелым, но тут… Зажатый меж сахарно-белыми резцами, ощущая под собой влажный язык, а сверху ребристое нёбо, Северус как нельзя лучше осознал, насколько он беспомощен в пасти собаки.
Поневоле напрашивалось сравнение между ним и таким же беззащитным студентом: Гарри столько раз бывал в «пасти злобного дракона-зельевара» и точно так же не осмеливался ему возражать, понимая, что находится в полной власти взрослого человека, который волен делать с мальчиком всё, что пожелается.
И всё же здесь была существенная разница, заключавшаяся в том, что Рекс не пытался навредить Северусу, а напротив, нес его очень бережно, как ретривер — раненую уточку. Или, если быть точнее, как музейный реставратор — яичко Фаберже.