— Разве это запрещено?
— Полагается только макет. Пока растение не одобрено Советом, никто не имеет права вводить его во флору планеты. Только ты одна могла не знать этого. А твою новую внешность мне подробно описали на киностудии.
— А… Ох, а я уж было испугалась. Но почему такое странное постановление? Ведь живая модель лучше во всех отношениях.
— Вот-вот, и у нас так думали полтораста лет назад. Каждый мог придумать своё и отнести в бюро материализации.
— Бюро материализации?
— Ну да. Были такие учреждения лет пятьдесят назад.
— Но ведь не каждая конструкция жизнеспособна.
— Само собой, а только прикрыли это дело совсем по другой причине. Некоторые из новоизобретёнок оказались опасны, причём совершенно невозможно было предсказать заранее, ядовитым будет растение или съедобным. Понимаешь? И хорошо, если эта гадость гибла, не оставив после себя семян. А то ведь некоторые мы до сих пор уничтожить не можем.
— Вроде той виалы, которая растёт в саду у Мартина?
— О нет, виала не ядовита, и уничтожать её никто не собирается.
— Почему же тебя так удивило, когда она мне понравилась?
— Меня? Ах, да! Так ведь это у нас самое распространенное декоративное растение. И виала Мартина ничем особенным от виал у других садоводов не отличается.
— Я похвалила то, что не заслуживало похвалы? Интересно… Но что мне теперь делать?
Эльмар пожал плечами:
— Единственное, что тебе угрожает…
— Автора так называемого хлебного дерева просим выйти на середину зала, — раздался внезапно громкий голос откуда-то сверху.
Шум в зале моментально стих, как будто его выключили.
— Не выходи, — шепнул Эльмар, и Рябинке показалось, что его шепот слышали все, вокруг, до чего оглушающей была эта тишина. И непереносимо громким прозвучало повторное:
— Автора хлебного дерева просим выйти на середину зала. Граждане, отойдите в сторону, освободите место.
Сразу вновь стало шумно, и толпа, растекшаяся было ручейками вдоль стендов, полилась вся к середине, где стояла маленькая женщина средних лет с микрофоном. Вдруг стало тесно. Рябинку с Эльмаром стиснули и понесли вперёд.
Рябинка пыталась было выбраться, отодвинуться подальше. Но тут её толкнули, и она, чтобы не потерять Эльмара, вынуждена была подчиниться общему потоку. Люди вокруг неё оживлённо обменивались впечатления-ми.
— Ты думаешь, она выйдет? — спросил совсем рядом звонкий голосок.
Рябинка повернула голову и очутилась нос к носу с нахальной девчонкой по имени Лелечка. Она хотела было ответить, от неожиданности не сразу сообразив, что Лелечке положено было бы пребывать сейчас в другом месте, но вовремя постигла, что вопрос был обращён не к ней, а к тому самому худощавому мужчине со впалыми щеками, который так не понравился Рябинке ещё в Открытом. Худощавый, словно очнувшись от какой-то думы, спросил в свою очередь:
— Кто «она»?
— Да туземка же!
Что тот ответил, Рябинка уже не слышала. Людская волна понесла её дальше и последним своим всплеском вынесла прямо к площадке в центре зала.
Рябинка стояла ни жива ни мертва, вцепившись в руку Эльмара. Она ясно ощущала каждой клеточкой своего тела, что деваться ей, если узнают, совсем некуда.
— Так есть здесь автор хлебного дерева? — повторила в третий раз женщина с микрофоном, и посмотрела прямо в Рябинкину сторону.
У нашей искательницы приключений подогнулись колени. Если бы она была без маски, то выражение ее лица непременно бы ее сейчас выдало, и во всей этой истории, наверное, можно бы было поставить точку.
Горячий липкий пот заструился по Рябинкиному телу, скапливаясь во всех мыслимых местах, где ему под искусственной кожей была к тому малейшая возможность. А когда Эльмар осторожно высвободил свою руку из её руки, она увидела на его запястье белый, постепенно розовеющий след от своих пальцев.
— Это мой проект, — сказал Эльмар и сделал шаг вперёд.
Женщина с интересом на него воззрилась:
— Правда? Так это ты? Не будешь ли ты добр объяснить… мы не совсем поняли… что это значит: «семейство тутовых»?
Стремление действовать включилось в Рябинке словно помимо её воли. Ну не привыкла она прятаться за чужую спину!
По истечении доли секунды между диктором и Эльмаром возник ящик, а в нём, на подушке сфагнума, густо усеянной крупной клюквой, возвышался кустик голубики. Это был кусочек любимого Рябинкиного болота из бабушкиного заповедника, и здесь, на этом холодном каменистом островке у него были все шансы выжить и произвести потомство. В центре ящика она воздвигла табличку: «Уголок туземной природы. Ягоды съедобны. Остальное безвредно.»