— А как же её дочь? Как она решилась её бросить?
— Она не смогла взять её с собой, всё произошло слишком быстро. К тому же, она была к тому моменту уже подростком, то есть почти взрослой. Ева-Анжелика очень скучает по дочери, но искренне верит, что в Сферополисе ей лучше.
— А ты? Почему ты не пытался увидеться со мной? Ты по мне не скучал?
— Ох, Ева, конечно, скучал, ещё как скучал, но я же не мог просто заявиться в клан спустя столько лет. Я надеялся, что ты счастлива, что ты выросла и вышла замуж, и что у тебя появилась своя собственная семья. Я не хотел вываливать на тебя историю со своей любовью, с людьми, с кучей непонятных для ирбисов вещей. Ты сочла бы меня сумасшедшим. Хотя теперь я вижу, что это не так. В общем, я посчитал, что героически погибший или пропавший по время развед-операции отец лучше, чем отец-предатель со странной историей.
— Ясно.
— Ну а теперь ты расскажи, как здесь оказалась.
— Что ж, тогда приготовься, слушать придется очень долго.
И Ева начала свой рассказ с того момента, как закончила обучение и, став разведчицей, попала в одну развед-группу со своей подругой Эрдэнэ и с Арваем Сансаром. Полностью пересказав все события, произошедшие до того момента, как Таргал вошел в двери этого дома, она наконец закончила и выдохнула. За всё время рассказа отец ни разу не перебил Еву. Он слушал очень внимательно, и на его лице неоднократно успели смениться краски различных эмоций.
— А ты хорошая рассказчица.
— Спасибо.
— Но Ева, мне кажется, что ты сейчас совершаешь ошибку, не верь людям. Послушай, этого учёного из Сферополиса звали Брайн Браун?
— Да, а его дочь — Элизабет.
— Я просто поверить в это не могу! Это же и есть муж и дочь Евы-Анжелики!
— В глубине души я это уже знала, когда ты закончил рассказывать свою историю. Ты должен сказать Еве-Анжелике, что Элизабет сейчас здесь.
— Да, ты права! Тем более, что её заперли в клетке.
— Что?!?!?
Робби закрывал уши руками, потому что не мог больше слышать жутких криков Элизабет, которые, казалось, длились бесконечно. Она вопила и стонала, и плакала, и умоляла так, как будто с неё заживо снимают кожу, а затем отрезают куски от живой оголенной плоти.
— Поначалу процесс преобразования намного более болезненный и длится дольше, — пояснил ему Александр, который обнимал девушку, но помочь ей никак не мог. — Когда организм привыкает, то на всё про всё уходит лишь пара минут, хотя боль остается по-прежнему адской. Но когда знаешь, чего ждать, то вынести это почему-то легче.
— И сколько ей ещё придется мучиться? — спросил Робби. На глазах его выступили предательские слезы, которые он пытался незаметно стереть рукавом.
— Всё зависит от её организма, для каждого человека время индивидуально. Но думаю, ещё несколько минут.
— Почему ты сразу не дал сыворотку? Я мог бы принять её вместо Лиззи и отдать ей своё ПФУ!
— Об этом я не подумал. Но я надеялся, что зверолюди принесут нам фильтр и мне в принципе не придется доставать сыворотку. Я не хотел подвергать Элизабет этим ужасным мучениям. Мне жаль, что пришлось это сделать, но это всё же лучше, чем смерть.
— А мне кажется, что ты просто не хотел делиться тем, что и самому могло бы пригодиться!
— И это мне говорит человек, который не переставал дышать воздухом, глядя как его любимая девушка задыхается и умирает.
— А что я должен был сделать?!? Отдать ей своё ПФУ?!? Задохнуться самому вместо Лиззи?!?
— Если бы ты правда любил её, то так бы и поступил, не раздумывая!
Робби промолчал и лишь полными ненавистью глазами посмотрел на Александра. Крики Элизабет действительно пошли на убыль через несколько минут, а потом она стихла и осталась лежать в объятьях Александра, неподвижная и бледная. Через секунду девушка открыла глаза, полные только что пережитой боли.
— Спасибо, — чуть слышно прошептала Лиззи, когда её взгляд встретился со взглядом Александра.
В этот момент Робби почувствовал себя лишним и никому больше не нужным.
— Лиззи, — сказал Робби, с мольбой глядя на девушку. — Прости меня, я просто растерялся. Я хотел помочь тебе, правда, но я не знал, что ещё сделать, кроме как выпросить для тебя новый фильтр.
— Ничего, забудь, — холодно сказала Элизабет и попыталась встать, но ноги её не слушались.
— Так часто бывает после приема сыворотки в первые несколько раз, — сказал Александр, поддерживая Лиззи под руки и не давая ей упасть на землю.
— Я очень тебе благодарна, — с нежностью посмотрела на него Элизабет. — Это было безумно мучительно больно, в двух словах даже не передать, но теперь я, наконец, снова чувствую себя человеком, стоя здесь без маски, закрывающей всё лицо и глядя на тебя настоящего, а не замутнённого разделяющим нас стеклом.
В этот момент дверь клетки заскрипела, и на пороге появилась красивая женщина лет пятидесяти с яркими голубыми глазами, со светлыми волосами, собранными сзади в большой пучок, и в длинном белом платье с широкими рукавами. За её спиной стояло двое рослых зверолюдей.